– Не нужно выставлять это моей виной! Ты это сделаешь – ты и тебе подобные! А мои родители… Они сами виноваты в том, что поддерживали людоедскую систему! И лучшее, что я могу сделать для них в благодарность за то, что они подарили мне жизнь, – дать возможность умереть с честью! Ради светлого будущего! Ну что, ты будешь лично меня пытать, чтобы хозяйка тебя похвалила? Или за ней понаблюдаешь, еще поучишься?
Марк очень надеялся, что Геката не станет втягивать его в это еще больше. Денис его раздражал, но не настолько, чтобы пытать этого малолетнего недоумка. При том, что Сурнин ничего не придумал, он искренне считал, что делает нечто хорошее… Он способен был верить, что гибель значительной части населения поселка допустима, если потом какие-то мифические люди будут жить счастливо.
Геката больше не отдавала приказов, она направилась к Денису. Она по-прежнему улыбалась, но от этой улыбки парень сжался перед ней, как потерянный ребенок перед гипер-мутантом. Он все равно не отступил, однако несложно было заметить усилие, с которым он вынудил себя остаться на месте, да еще и расправить плечи.
– Ну давай, мразь, делай, что можешь! – объявил он, так и не сумев, впрочем, подавить дрожь в голосе. – Ты грязная су…
Его пламенная речь оборвалась на полуслове, сменившись отчаянным, почти звериным воем. Да и понятно, почему… Геката не собиралась его связывать, угрожать и избивать. Она одним быстрым, почти небрежным движением сломала ему обе руки на уровне запястий.
Теперь Денис с ужасом кричал, глядя на кости, торчащие из порванной кожи, и чувствовалось, как с этим криком из него выходит мятежный пыл. Он ведь и правда верил себе, когда говорил, что готов идти до конца, вытерпеть все и не сломаться.
Но тут оказалось, что боль… это больно. Такое вот нехитрое открытие, поражающее тех, кого родители всю жизнь закрывали от настоящих бед. И льющаяся кровь – это страшно, если кровь твоя. И умереть, оказывается, можно только один раз, не услышав все похвалы в свой адрес.
А ведь Денис был здесь, когда напали хазары, он эвакуировался вместе с родителями, но он знал, что убежали не все. Сожалел ли он о тех, кто точно так же смотрел на собственные переломанные кости – но в итоге не выжил? Или он быстро успокоил свою совесть тем, что убил рабов?
Если плохой убивает хорошего, это не так уж плохо. Очень удобная логика.
Крик захлебнулся, Денис отшатнулся в сторону, и его вырвало на ковер, которым его мать так гордилась. Парень не удержал равновесие, упал, инстинктивно остановил падение переломанными руками и снова взвыл.
– Ну, хватит уже! – поморщилась Геката.
Она пнула Дениса в бок с такой силой, что парень перелетел через всю комнату, ударился о стену, да так и замер на полу, всхлипывая. Он не потерял сознание и теперь сквозь слезы смотрел на Гекату и Марка как на равных чудовищ.
Возможно, это должно было угнетать Марка – но не угнетало. Гораздо большее значение для него имело то, что Жрица не наслаждалась причинением боли, она всем своим видом показывала, что выполняет скучнейшую, но необходимую работу.
– Кто он? – поторопила Геката. – Он и рад был бы не связываться с тобой лично, да пришлось. Ты уже заметаешь цифровой след его сообщений. Не хватало еще заметать след вашего общения! Он просто использовал тебя… Хотя я б на его месте тебя убила, когда атака хазаров по большей части сорвалась, а он то ли не успел, то ли не осмелился. Ну так что, кто твой гнилостный друг?
Марк ожидал, что он будет держаться дольше, снова заговорит про принципы и высшую цель. Но нет, об этом Денис, судя по ошалелому взгляду, уже и не помнил. Это было бы смешно, если бы не чудовищность ситуации… Он готов был пожертвовать жизнью до тех пор, пока не нужно было умирать.
Он назвал имя, и когда это имя прозвучало, Марк пожалел о том, что привлек Гекату, а не разобрался сам…
Потому что теперь предателем предстояло стать ему.
Гипер-мутанты никогда не пробираются незамеченными – просто потому, что к этому виду относят аномальных созданий ростом от десяти метров и более. Или диаметром, потому что далеко не все они способны оторваться от земли, но менее опасными от этого не становятся.
Тот, что явился к Черному Городу, был как раз из ползающих. Если взглянуть на него сверху, с высоты птичьего полета, можно было отметить определенное сходство с черепахой – лишенной и панциря, и костей, судя по медленным, плавным движениям. А вот если стоять прямо перед ним, оценить это не получилось бы. При наблюдении вблизи мутант напоминал сплошную волну надвигающейся серо-зеленой бугристой плоти, на которой выделялась разве что черепашья голова с мутными, безразличными ко всему глазами.
Такие порождения пустоши не искали тайных путей и не подкрадывались – сложно подкрасться, когда земля начинает дрожать за десять минут до твоего появления. Они были опасны своей несокрушимостью и тем абсолютным разрушением, которое приносили, даже не желая его.
