От слов Дениса хотелось отмахнуться, но Марк чувствовал: этот слизняк не врал, он мгновенно впал в истерику и выдавал все, что мог, лишь бы его оставили в покое. Кстати, тут Геката свое слово сдержала: получив информацию, она просто разблокировала дом, пустила к рыдающему Денису родителей и ушла. Но Эдуард не дурак, сам сыну мозги вправит, он ведь понимает, что им выпала уникальная возможность.
Так что с ними все ясно, а с Веном – нет. То, что Денис верил своим словам, вовсе не означало, что все так и обстоит. Возможно, Вена подставили, как недавно подставили Марка… Именно поэтому Марк пошел на встречу один, он догадывался: второго подарка за сутки от Гекаты не будет.
Вен был там, где ему быть не полагалось: в одном из заброшенных домов. Он в этом месте часто отдыхал, здание располагалось на границе деревни, и через обвалившуюся стену второго этажа открывался по-своему завораживающий вид на пустыню и просматривающиеся вдалеке солнечные панели.
Сегодня Вен снова использовал обеденный перерыв, чтобы спрятаться от всего мира. Он устроился в старом продавленном кресле, потягивал из металлического термоса что-то и размышлял, когда его нашел Марк.
Долго объясняться Марк не собирался, он решил действовать так же, как при разговоре с Денисом: сразу шокировать и посмотреть на реакцию. Только вот Вен не был пылающим страстями новичком, он так быстро не поддался. Он обернулся к Марку, растерянно улыбнулся, разглядывая его с неподдельной радостью.
– Ты уже вышел из больницы! А мне сказали, это будет позже… Я ведь каждый день к тебе приходил, ты знаешь?
Он был очень убедителен в своей игре, безупречен даже, Марк не ожидал такого от пухлого, милого всеобщего любимца, которому вроде как никогда не нужно было притворяться. И все-таки ошибку он допустил: он полностью проигнорировал слова Марка. Сделал вид, что не услышал, хотя был достаточно близко. Он выигрывал себе время, чтобы подобрать ответ, вместо того чтобы искренне удивиться.
Дурное предчувствие нарастало, сопротивляться новому знанию о мире становилось все сложнее. В памяти снова мелькнул воющий от боли и страха Денис Сурнин… Теперь и Вен должен стать таким – наблюдающим за собственными окровавленными костями, теряющим человеческий облик? Это было достойное наказание для расчетливого предателя, так ведь Вен не способен быть таким! Есть у Марка социопатия или нет, а кое-что о людях он знает…
– Ты зря тратишь время, – покачал головой Марк. – Я пока что здесь один, она отправилась к залу настройки солнечной фермы. Но скоро она сообразит, что там тебя нет, и придет сюда. С ней ты не договоришься, со мной – может быть.
Вен сделал шаг к нему, будто собираясь обнять, как раньше. Но он резко остановился в движении, и руки безвольно упали вдоль туловища. Он размышлял о чем-то, и взгляд, направленный на Марка, больше не был наполнен детским восторгом.
Вот теперь на Марка действительно смотрел тот, кто способен был собрать бесценные разведывательные данные и организовать резню. Но не тот, кто сделал бы это ради денег или собственного блага, тут привычный образ Вена еще не рассыпался…
– Получается, ты все-таки сорвался с поводка и не все еще потеряно? – спросил Вен, и в его голосе больше не звенело то детское обожание, с которым он всегда обращался к «любимым друзьям».
Это должно было ранить, но Марк не почувствовал ничего нового – травма приживалась, шок отпускал.
– Ты мне скажи. Сколько нужно заплатить, чтобы ты пошел на такое?
– Заплатить? – изумленно переспросил Вен. – Ты считаешь, что я сделал это ради собственной выгоды? Да ты просто не понимаешь, что мир…
– …Совсем не такой, как мне кажется, – перебил Марк. – Я это в последнее время слышу чаще, чем хотелось бы. Так объясни мне, что это за мир! Да и вообще, с чего ты взял, что он именно такой? Как вариант, тебе врали раньше – и наврали снова, но уже по-другому. Почему ты вдруг перезагрузился?
– Потому что правду мне открыли мои родители.
Вен Сычкин действительно был совсем не таким, как Денис – не бунтующим, не пытающимся корчить из себя героя только потому, что обычная жизнь кажется слишком скучной. Да, когда он учился, студенты привычно шептались о бунте и борьбе за свободу. Но Вен даже в самые романтичные годы их игнорировал, он был «хорошим мальчиком», который стабильность ценит больше, чем любые потрясения, и он уж точно не хотел стать мятежником.
Он прекрасно знал, что о его родителях ходили разные слухи, однако сам он их с легкостью игнорировал. Он верил в справедливость Черного Города: если его маму и папу не наказали, значит, все в порядке, а болтать люди могут сколько угодно!
Даже перемещение родителей в башню расстроило его, но не заставило взглянуть на них по-новому. Вен поверил в версию с понижением личного коэффициента, его любовь была абсолютной, и он с легкостью поехал бы за семьей в изоляцию, если бы ему позволили.
