На первые несмелые прикосновения к рукам, талии и бедрам, на почти целомудренные объятия она не обращала внимания, и он продолжал, стараясь не переходить некую грань. Потерся щекой о щеку, провел носом линию от ключиц до подбородка, вдыхая запах кожи, и замер у слегка влажных губ, внимательно взглянув в полуприкрытые серые глаза, внезапно посмотревшие на него с грустью. Едва заметного кивка было достаточно, и он сразу же поцеловал ее нежно и мягко, пытаясь прочувствовать ее всю через этот поцелуй и показать себя.
Некоторое время она почти не отвечала, но потом внезапно перехватила инициативу, и Эйгон не успел среагировать, как ее язык юрко проскользнул ему в рот и она углубила поцелуй, сжав пальцы в его волосах на затылке. Это оказалось именно тем, что и было столь необходимо им, импульсом, убравшим все препятствия и поставившим их друг напротив друга — заклятых друзей и закадычных врагов, разных, словно пламя и лед, но столь похожих, будто бы созданных друг для друга.
Это не походило на прошлые разы, когда он спал с женщинами, не было похоже даже на прошлый опыт с ней. Арья ощущалась совершенно иным человеком, и это взволновало его, ведь, казалось, она даже дышала как-то иначе, медленно и глубоко. Изменился ее взгляд: теперь она смотрела из-под ресниц, чуть прищурившись, а глаза ее светились темной сталью. Движения, стоны, реакция на ласки, тело — все поменялось, но, самое важное, изменились его ощущения. Эйгон жаждал ее сильнее, чем когда-либо раньше желал другую женщину, а чувства в голове путались, образовывая безумный клубок из любви, привязанности, нежности и страсти.
Она заснула, положив голову ему на грудь, а Гриф еще долго лежал, осторожно перебирая ее волосы и размышляя.
Никогда не отличавшийся особой целеустремленностью и пониманием собственных желаний, он плыл по течению жизни, прилежно учился, впитывая все необходимые для монарха знания, повел армию Золотых Мечей в Вестерос, когда ему так сказали, принял роль безвольного придатка Матери Драконов, питавшей к нему презрение и постоянно подозревавшей его в измене, внезапно стал королем, приняв огромную ношу в виде обескровленных Семи Королевств, даже пытался стать хорошим правителем и часто не давал принимать жесткие решения Малому Совету, в конце концов, женился на той, кого до помолвки видел всего пару раз.
Эйгон делал то, что должно, всегда поступая так, как было правильно, но его поступки и решения редко совпадали с желаниями. Иногда он думал, чего хотел на самом деле, но с каждым годом ему все труднее было это сформулировать, и он по уши гряз в болоте простых и понятных развлечений, пытаясь как-то отвлечься от всего остального, приносившего лишь разочарование.
Но он терпел. Терпел ради тех людей, которые верили в него, поддерживали всю жизнь и надеялись, что он станет хорошим королем. Лорд Коннингтон, леди Эшара, Ролли, принявший стрелу в грудь, защищая его, магистр Иллирио, дядя Доран и Джон — его брат и единственный, кому от него не было ничего нужно. Время, проведенное с ним, было самым ценным, и только с ним Эйгон чувствовал себя полноценным человеком, а не фигурой для игры в кайвассу. Казалось, он начал испытывать нечто подобное и с Арьей, похожей на брата, и стал привязываться к ней, доверять, но потом он узнал об их чувствах друг к другу. Окончательно убедившись в реальности и взаимности их любви в день отъезда Джона, он был зол, но смог направить злость в более мирное русло. Несколько месяцев он пытался овладеть ее душой, постоянно проводил время с ней, убеждая себя, что им нужно было время, и у него это даже начало получаться.
В день, когда он узнал о беременности Арьи, Таргариен был самым счастливым человеком в мире, но с того дня его отношение к ней начало незаметно даже для него меняться. Став более нервным и вспыльчивым из-за трудной беременности жены и угрозы потерять ребенка, он старался меньше видеться с ней, чтобы не волновать еще больше, и стал искать утешения в вине, тренировках и в охоте.
Вскоре, он вновь стал навещать Лейну, и все это хоть немного, но позволяло расслабиться и забыть о заботах. В нем пропали страсть и желание к Арье, и он не мог воспринимать ее никем иначе, как матерью его дочери и королевой, может, еще другом, но, со временем, это все упало до чисто деловых отношений.
Первое время после родов он подумывал пойти к ней, но постоянно откладывал это, а потом стал обращать внимание на перешептывания слуг о том, как часто королеве прилетают письма с черной печатью, раза в три чаще, чем к королю. Несколько из них он тайно прочитал, и хотя в них не было ничего предосудительного, Эйгон видел между строк настоящую любовь и преданность, на которую он сам вряд ли был способен.
