Весь вечер они пили, говорили о чем-то, в основном, правда, слушали жалобы Таргариена на жизнь, но и Эдрика разок прорвало, но из его бессвязных страданий Джон понял лишь то, что он безответно влюблен в замужнюю даму, что для двора не было редкостью. Сам он тоже напился, но не настолько, чтобы начать рассказывать историю своей печальной жизни, так что всю ночь ему пришлось и утешать этих двоих.
Небо начинало светать, когда он вернулся в свои покои и, не раздеваясь, рухнул на кровать, почти сразу заснув.
А уже утром следующего дня, он мрачный, как туча, и Нед Дейн, который каким-то чудом стоял на ногах, вместе с как никогда до этого тихой Арьей сели на «Луноликую» и отчалили из порта Королевской Гавани. Путь обещал быть недолгим, но вот они с Недом были совершенно иного мнения по этому поводу…
Комментарий к Драконьи Грехи
Жду ваших комментариев, дорогие читатели)
========== Скрещенные Клинки ==========
***
Дождь вперемешку с мокрым снегом шли вот уже шестой день подряд, делая остров больше похожим на серое грязное пятно посреди моря. С берега замок словно оживал, а его искусно вырезанные из скал башни и здания в форме драконов, казалось, спали, припрошенные снегом. Погода не желала улучшаться, и Джон начинал жалеть об их затее, проводя часы у постели сестры, слегшей с простудой еще две недели назад и никак не поправляющейся, несмотря на все старания мейстера Абеля, который не отлучался от нее ни на секунду.
Ворон из столицы с вестями прилетел три дня назад, и в письме, написанном от руки сестры, говорилось об успешном решении проблемы с дорнийцами. Как писала Санса, сразу после случившегося выкидыша, король лично встретился с принцессой Арианной и леди Элией и, как говорил лорд-десница, скоро Мартелл покинет Красный Замок и вернется в Солнечное Копье, а Сэнд же Эйгон помолвил с младшим сыном лорда Бейлора Хэйтауэра, пообещав обеспечить ее хорошим приданным. Коннингтон не сказал, чем именно они пригрозили Дорнийской принцессе, но пока что та вела себя тише воды, ниже травы и уже собиралась для отправки домой.
В принципе, они могли вскоре вернуться в столицу, но состояние здоровья Арьи не позволяло этого. Джону еще при отплытии из Королевской Гавани пришлось рассказать о ее беременности сиру Эдрику, который очень бурно на это отреагировал, и вместе они старались заботиться о ее благополучии, но лучше той не становилось. Оба буквально тряслись над ней, что изрядно злило ее саму, и они пытались скрыть волнение или как-то отвлечься, а в этом плане Драконий Камень не мог многого предложить.
Прогнозы мейстера о скором выкидыше королевы не оправдались: Старк уже была на третьем месяце беременности, и, несмотря на ограниченность в передвижении и общую слабость, ее состояние было стабильным. Джон радовался за сестру, видя то, как она явно повеселела, узнав об этом, но все же опасался за нее, ведь простуда все никак не проходила, а ее живот рос очень быстро. Конечно, он мало чего понимал в беременности, но для третьего месяца ее живот казался слишком явным, но Сноу не говорил насчет этого, скидывая все на естественный набор веса.
Время на острове шло медленно и каждый следующий день был похож на предыдущий — серый, скучный и зябкий. Они с Недом развлекали Арью, как могли, но ни один из них не мог обыграть ее ни в карты, ни в кайвассу и ни в одну другую игру, так что их совместное времяпрепровождение состояло только из нескончаемых разговоров, которые, конечно, были интересны, только вот часто заставляли их становиться излишне откровенными. Вечера, проведенные втроем, сближали их и открывали друг-другу, и это не было чем-то плохим, но Джон, лучше узнав Неда, стал видеть те детали в его поведении, словах и взглядах, на которые раньше не обращал внимание, и складывались они в не самую приятную мозаику.
Он честно пытался найти опровержение собственным подозрениям, но, чем больше он наблюдал за ним, тем больше убеждался в них, видя в Неде самого себя. Они и вправду были похожи и имели довольно-таки схожие характеры и интересы, так что Сноу быстро подружился с Дейном и испытывал к нему уважение, как к честному и добропорядочному человеку, но он не знал, как относиться к его явной влюбленности в Арью. Знала ли она об этом? Или Эйгон? Неужели он первый, кто заметил? Вообще, как тот решился вступить, а Белую Гвардию?
Эти вопросы тревожили его сознание уже несколько дней, и бастард хотел найти на них ответы, пристально следя за взаимодействием сестры и гвардейца, но в нем не было ничего, за что можно было бы зацепиться, и все равно, что-то не давало покоя, упорно твердя, что здесь есть какая-то деталь, которую он не видит, а Сноу привык доверять своей интуиции.
