Забота Дейна об Арье была чрезмерной для простого защитника, и раньше Джон скидывал это на их давнее знакомство и дружбу. Сестра доверяла рыцарю и прислушивалась к его мнению, а в этом не было чего-то странного. Только вот, бастард не был слеп и видел то, что белогвардеец пытался скрыть от него. Мало помалу, все складывалось: некоторая нервозность Эдрика, его неприязнь к Эйгону, замечания брата о близости этих двоих, пьяное признание парня о безответной влюбленности и его неумелые попытки скрыть все перед ним.
Джон и не представлял, что ему следовало думать по этому поводу. Он был… растерян. Этот парнишка, он был неплохим человеком, и бастард испытывал к нему искреннее уважение, но то, что Дейн питал вполне недвусмысленные чувства к жене короля, которому тот поклялся в верности, заставляло усомниться в его благоразумии. Осознавал ли он, по какому тонкому льду шел, подвергая опасности не только себя, но и Арью? Учитывая то, насколько эти двое были близки, любой слух мог сильно ударить по их репутации, и Сноу сомневался, что он один тут такой проницательный.
Думать об этом было неприятно, мысли въелись в голову и не желали покидать сознание, отравляя его существование ядом ревности, разъедающей Джона изнутри каждый раз, когда он видел их вместе. Даже в самом незначительном жесте ему мерещился какой-то тайный смысл, знак и как бы упорно он не противился самому себе, пытаясь скрыть эти чувства, они все равно вырывались наружу, становясь очевидными для Арьи.
Он знал, что она заметила его скованность и проявляющуюся недоброжелательность к Эдрику — это было видно по ее изменившемуся поведению. Сам рыцарь не проявлял никаких признаков осведомленности, что и утешало, и настораживало. Могла ли сестра понять причину его поведения? Ведь она дистанцировалась от дорнийца, а тот не выглядел опечаленным этим. Могло ли это значить, что она знала о его влюбленности или вовсе отвечала ему взаимностью? Иначе как она сразу все поняла?
Все это крутилось в голове, образуя совершенно нелицеприятную кашу, в которой Сноу вяз уже больше десяти дней, придумывая все новые и новые варианты сложившихся отношений между Арьей и Недом и копя всю желчь в себе. Он не мог ни с кем поговорить по этому поводу: с Эдриком все точно вылилось бы в драку, а к сестре он не желал идти, боясь сорваться перед ней и вылить весь тот гнев и злость, что бушевал у него на сердце.
Он не был тем, кого должна была волновать ее личная жизнь. И тем не менее, только его это и волновало, если вспомнить беспечное отношение брата к Неду Дейну.
Шла шестая неделя их пребывания на Драконьем Камне: мейстер разрешил Арье выйти из покоев, и они расположились в Каменном Саду, пользуясь тем, что небо было относительно ясным. Пара оруженосцев расчертили своеобразное поле для дуэли, а слуги вовсю суетились под навесом, пытаясь как можно комфортней разместить беременную королеву. Уже давно сестра хотела поглядеть на их спарринг, и теперь, когда ее самочувствие позволяло, они решили обрадовать ее таким образом.
За время, проведенное здесь, они довольно часто проводили тренировки, и стоило признать, что мастерство владения мечом у Дейна было на совершенно невозможном уровне. Джон держался против него на чистом упрямстве и с трудом мог вывести итог вничью, так что настрой у него сейчас был весьма мрачный. Одно дело тренировка с глазу на глаз, а это — совсем другое. Проигрывать на виду у сестры не хотелось, но отказаться от дуэли он не мог. Оставалось лишь взять всю волю в кулак и достойно выступить.
Даже на ничью надежды было мало: очень навряд ли Нед захочет ударить в грязь лицом перед Арьей, и это вполне ясно читалось в его взгляде, полном решимости.
Встав в нескольких футах друг от друга, они уважительно поклонились и приняли боевые стойки, выставив затупленные мечи вперед.
— Милорд, — кивнул ему рыцарь, вежливо склонив голову.
— Сир, — перехватив полуторный меч поудобней, он дождался крика Мастера над Оружием о начале схватки.
Оба давно уже успели хорошо изучить сильные и слабые стороны противника, и потому никто не спешил нападать первым. Они крутились по границе выделенной зоны, не спуская друг с друга напряженных взглядов, в которых читалась настоящая враждебность. Это не было похоже на их предыдущие столкновения, ведь теперь на кону стояло их честолюбие, и ни один не желал уступать другому.
