– Почему же. Но только при наличии достаточного количества свидетелей, способных подтвердить его алиби. Верить кому бы то ни было на слово – такую роскошь я не могу себе позволить. Вы это знаете, сэр. Такого преимущества не будет ни у Чессингема, ни у Хартнелла.
– Хм… – Шеф внимательно посмотрел на меня из-под кустистых седых бровей и вдруг сказал: – Истон Дерри исчез потому, что действовал очень скрытно. Интересно, как много скрываешь от меня ты, Кэвелл?
– С чего вы взяли, сэр?
– Бог знает. Глупо с моей стороны спрашивать тебя об этом. Можно подумать, ты признаешься. – Он плеснул себе виски, но поставил бокал на каминную полку, не отхлебнув. – Для чего затеяна вся эта история, мой мальчик?
– Для шантажа, так или иначе. У нашего приятеля в кармане дьявольский микроб и ботулотоксин – лучшее оружие шантажа в истории. Возможно, ему нужны деньги, очень большие деньги. Если правительство захочет вернуть микроорганизмы, это обойдется ему в целое состояние. А если откажется платить, то можно шантажировать продажей микробов иностранной державе. По крайней мере, я надеюсь, что все обстоит именно так. Боюсь только, мы имеем дело не с обычным преступником, а с безумцем. Не говорите мне, что безумец не мог организовать это все, – среди них встречаются гении. Если это безумец, то наверняка дело пойдет по сценарию «человечество должно положить конец войне, или война положит конец человечеству». В нашем случае масштаб будет чуть меньше: «Британия должна упразднить Мордон, или Мордон упразднит Британию». Что-то в этом роде. Возможно, на почте уже лежит письмо в одну из центральных газет, где преступник сообщает, что вирус у него, и описывает, как он намерен с ним поступить.
Шеф поднял бокал с виски и уставился в него с пристальным вниманием прорицателя, ищущего ответ в хрустальном шаре.
– Почему ты так думаешь? Я о письме.
– А как иначе, сэр. Давление – суть шантажа. Нашему другу с вирусами нужен общественный резонанс. Напуганное до смерти население – и то, каким образом оно будет напугано, – окажет на правительство такое давление, что ему придется либо уступить любым предъявляемым требованиям, либо дружно выйти в отставку.
– Где ты был вчера вечером от без пяти минут десять до десяти часов? – внезапно спросил он.
– Где я был?.. – Я посмотрел на него таким же долгим и тяжелым взглядом, каким Шеф смотрел на меня, потом медленно продолжил: – В гостинице «Приют извозчика» в Альфрингеме. Разговаривал с Мэри, Хардангером и констеблем по фамилии Джонсон, одетым в гражданское.
– Я либо старею, либо схожу с ума, а может, и то и другое. – Шеф с досадой покачал головой, затем взял с каминной полки лист бумаги и дал его мне. – Прочти это, Пьер.
От обращения по имени у меня екнуло сердце, значит положение совсем скверное. Так и оказалось. Хуже просто быть не могло. Из агентства «Рейтер» доставили письмо, напечатанное заглавными буквами:
