Когда все уходят, Икс возвращается в лабораторию, где наводит на Бакстера пистолет. А скорее всего, это уже сделал человек, переодетый в Бакстера. Впрочем, не имеет значения. Бакстер всегда уходил последним и набирал код системы безопасности, поэтому они к нему и прицепились. Сразу после этого его двойник удаляется и сдает на КПП удостоверение Бакстера.
Икс, конечно, не может просто сунуть вирусы в карман, прикончить Бакстера и смыться. Охранник на КПП уверен, что Икс уже ушел, а дважды зарегистрироваться в журнале не получится. К тому же он знает, что опасность для него минует лишь в одиннадцать часов, когда охрана завершит последний обход. Он выжидает, берет вирусы, оглушает Бакстера ударом по голове и, разлив на лежащего без сознания человека токсин, уходит. Бакстера ему нужно было убрать еще и потому, что тот его знал. О том, что Клэндон каждую ночь наблюдает в бинокль за происходящим в коридоре блока «Е», Икс не мог знать наверняка, но, весьма вероятно, догадывался. А этот человек не из тех, кто станет полагаться на волю случая. Он, несомненно, понимал, что это может расстроить его планы, и приготовил конфеты с цианидом. Когда, закрыв дверь лаборатории, Икс вдруг обнаружил рядом с собой Клэндона, он что-то ему наплел и угостил конфетами. Судя по всему, он хорошо знал Клэндона, а Клэндон знал его.
Шеф в задумчивости теребил усы.
– Хитро придумано, ничего не скажешь. В целом ты, наверное, прав. Но вот с цианидом что-то не стыкуется. Вообще никак. Клэндон выслеживал человека, который приворовывал вирусы, и подозрение должно было пасть на Икса. Не понимаю, с какой стати Клэндону брать у него эту тянучку. К тому же у Икса при себе был пистолет, и наверняка с глушителем. Почему не воспользоваться им? Зачем нужен цианид?
– Не знаю, сэр.
Мне хотелось добавить, что меня там не было.
– А что заставило тебя думать в этом направлении?
– Собака, сэр. У нее на шее пара рваных ран от колючей проволоки. Представлялось вероятным, что на проволоке тоже должна остаться кровь. И она там была. Я потратил час, чтобы ее найти. На внутреннем ограждении. В Мордон той ночью никто не проникал, наоборот, кто-то оттуда выбрался.
– Почему этого не понял Хардангер?
– У него не было оснований для таких подозрений, как у меня. Я знал, что Бакстер никуда не вторгался. У охранника на КПП я выяснил, что, уходя, Бакстер прикрывал лицо носовым платком и говорил хрипло, якобы из-за простуды. Этого мне было достаточно. Впрочем, люди Хардангера все же обследовали проволоку. Около часа они изучали внешнее ограждение, потом переключились на внутреннее.
– И ничего не нашли?
– Там уже ничего не было. Я удалил следы крови.
– Нет у тебя ни стыда ни совести, Кэвелл.
Его реакция мне понравилась.
– Да, сэр. Затем я съездил к Брайсону и Чипперфильду. В пять тридцать пополудни два абсолютно благовоспитанных парня хлещут виски как воду, до трясучки в руках. Никогда в жизни не курившая миссис Брайсон дымит, как заводская труба. Общая атмосфера тихого отчаяния, старательно скрываемого. Но все весьма очевидно.
– Кто под подозрением?
– Генерал Кливден и полковник Уэйбридж. Кливден во время убийства был в Лондоне, но, хотя с момента своего назначения он приезжал в Мордон всего два или три раза, против него у меня два аргумента. У него есть доступ к секретным досье, поэтому он мог знать о финансовых трудностях Хартнелла. И странно, что столь доблестный воин не вызвался пойти в лабораторию вместо меня. Сделать это должен был он, а не я, ведь он командует Мордоном.
– Слова «доблестный» и «воин» не всегда неотделимы друг от друга, – холодно заметил Шеф. – Он врач, а не военный. Не забывай об этом.
– Я не забываю. А еще я помню о том, что двое из небольшого числа дважды кавалеров креста Виктории – врачи. Ну да ладно. Те же два аргумента относятся и к Уэйбриджу. К тому же он живет в Мордоне и у него нет алиби. Еще есть Грегори – он упорно настаивал на том, что я посчитал недостаточной причиной навсегда изолировать лабораторию. Однако сам факт его упорства, такого очевидного, возможно, развеивает подозрения, равно как и то, что дверца шкафа, где хранятся вирусы, была открыта ключом, а единственный ключ, как считается, есть только у Грегори. Что мы вообще знаем о докторе Грегори, сэр?
– Много чего. Каждый его шаг с самого детства. Поскольку он не гражданин Великобритании, его проверяли вдвое тщательнее обычного. Это с нашей стороны. А до приезда сюда он выполнял в Турине сверхсекретную работу для итальянского правительства. Можешь представить, с какой придирчивостью его проверяли там. Грегори абсолютно вне подозрений.
– Это должно подтолкнуть меня к мысли, что тратить на него время нецелесообразно. Только дело в том, что, судя по последним отчетам, все остальные тоже вне подозрений. Как бы то ни было, эти трое – первые подозреваемые, и я думаю, у Хардангера уже есть сомнения насчет одного или нескольких их них.
– А зерно этих сомнений, конечно, заронил ты?
