– Мне это не нравится, сэр. Не нравится, потому что Хардангер честен до абсурда, и мне не по нутру действовать тайком от него. Мне не нравится вводить его в заблуждение словами и действиями, потому что Хардангер действительно очень умен, и на то, чтобы держать его в счастливом неведении, у меня уходит почти столько же времени, сколько на само расследование.
– Не подумай, что мне это нравится, – мрачно произнес Шеф. – Но так надо. Наши противники – умные и решительные люди, чье главное оружие скрытность, хитрость и…
– И жестокость.
– Вот именно. Скрытность, хитрость и жестокость. Мы должны найти их и победить на выбранной ими территории. Я обязан использовать лучшее оружие, имеющееся в моем распоряжении. Не знаю никого, кто взял бы на себя смелость учить тебя скрытности, хитрости и жестокости.
– Особой хитрости я пока не проявил.
– Да, – согласился Шеф. – С другой стороны, сказав, что ты натворил дел, я был к тебе не совсем справедлив. Самодеятельность – удел преступников. В нашем случае важно, что ты, скажем так, одиночка, сам себе начальник, а Хардангер действует от организации. Организация делегирует полномочия, рассредоточивает усилия, гасит инициативу и понижает уровень конфиденциальности. Все это вместе и по отдельности уменьшает шансы на конечный успех. Тем не менее организация тебе совершенно необходима: она выполняет всю черновую работу и рутинные процедуры следствия, которые ты, скорее всего, не смог бы провести самостоятельно, и к тому же отвлекает от тебя внимание, отводит подозрения, а тем временем Хардангер, вольно или невольно, ведет преступников к неверным выводам относительно хода расследования. Ну а мне только это от него и нужно.
– Он вряд ли обрадуется, если узнает, сэр.
– Если узнает, Кэвелл. Это моя забота. Есть еще подозреваемые?
– Четверо лаборантов. Хотя едва ли. В течение вечера их всех видели в лаборатории, и если предположить, что преступник с шести до одиннадцати просидел в укрытии, то их можно исключить. Это касается убийства. Хардангер поминутно проверяет их вечерние перемещения – одного из них могли использовать для отвлечения внимания. Как и тысячи других, ведь чтобы отвлекать внимание, необязательно работать в главной лаборатории. Хартнелл вроде чист – такое алиби, как у него, нарочно не придумаешь, и казалось бы, оно должно быть подлинным, но на этот счет у меня есть определенные сомнения. Пожалуй, я загляну к нему еще раз.
А вот Чессингем под очень большим вопросом. Как у химика-исследователя, зарплата у него весьма скромная, но, похоже, это не мешает ему иметь большой дом, нанять прислугу и содержать сестру, чтобы та заботилась о матери. Горничная работает у них только два месяца. У матери, к слову, очень плохое здоровье. Врач говорит, что переезд в место с более теплым климатом может продлить ей жизнь. Сама она утверждает, что не хочет никуда переезжать, но, вероятно, говорит так лишь потому, что боится поставить в неловкое положение сына, которому это не по карману. Возможно, Чессингему нужны деньги, чтобы отправить ее на лечение за границу. В этом я даже уверен. У них довольно дружная семья. Не хочу, чтобы ими занимался Хардангер. Если можно, велите проверить банковский счет Чессингема, взять под контроль всю его переписку, навести справки о том, выдавалось ли когда-либо на его имя водительское удостоверение, сделать запрос в воинскую часть, где он служил, о том, управлял ли он транспортным средством, и, наконец, проверить, не числится ли Чессингем среди клиентов у местных ростовщиков. Конечно, не у Таффнела и Хэнбери, самых крупных здешних хищников. Однако в радиусе двадцати миль их наберется еще с десяток, а далеко от дома Чессингем не пойдет. Возможно, он занимает деньги по почте в какой-нибудь лондонской фирме.
– Это все твои пожелания? – с неприкрытым сарказмом осведомился Шеф.
– Полагаю, что это важно, сэр.
– Неужели? А как же его безупречное алиби – фотографии прохождения Юпитера или чего там еще, что подтверждает его присутствие дома с точностью до секунды? Не веришь?
– Верю, что на фотографиях указано точное время. Но Чессингем необязательно находился там, когда они были сделаны. Он не только блестящий ученый, но и необычайно умный и рукастый малый. Сам лично соорудил для себя фотоаппарат, радиоприемник и телевизор. Собрал зеркальный телескоп и даже вручную отшлифовал линзы. Ему не составит большого труда создать механизм, который будет автоматически делать снимки через заданные интервалы времени. Или фотографировать мог кто-то другой, пока он отлучался. А возможно, и сами фотографии были сделаны в другом месте с соответствующей поправкой на разницу в координатах. К тому же Чессингем слишком сообразителен, чтобы не догадаться о том, что фотографии составят алиби, однако же притворился, что это пришло ему в голову только во время нашего с ним разговора. Решил: если выложить все сразу, это будет выглядеть слишком нарочито и подозрительно.
– Ты не поверишь и самому святому Петру, да, Кэвелл?
