– Никто не разбирается в убийствах лучше врачей. Да и священников за это, бывало, лишали сана.
Я опустил взгляд. На полу от стены до стены распростерся роскошный серый ковер: если в его богатый ворс уронить бриллиантовую булавку, то без ищейки уже не найти.
– Модный ковер у вас, доктор, – заметил я как бы между прочим. – На зарплату в пятьсот фунтов такой не купишь.
– Умничаете, Кэвелл? Или просто дерзите?
Он определенно начал хорохориться. Только бы ему хватило ума не осмелеть настолько, чтобы получить добавки.
– Тяжелые шелковые портьеры, – продолжил я. – Антикварная мебель. Люстра из горного хрусталя. Дом довольно большой, и, готов поспорить, другие комнаты обставлены не менее стильно. И дорого. Откуда денежки, доктор? Играете в тотализатор? Или в лотерею счастье привалило?
Некоторое время он смотрел на меня и будто раздумывал, не ввернуть ли что-нибудь насчет не моего собачьего дела, и я снова приподнял «ханятти», совсем чуть-чуть – ровно настолько, чтобы он передумал.
– Я холостяк, живу без иждивенцев, – наконец выговорил он. – Могу позволить себе покупать то, что нравится.
– Везет вам. Где вы были вчера с девяти до одиннадцати вечера?
Он нахмурил брови:
– Дома.
– Вы уверены?
– Разумеется, уверен.
Видимо, он решил, что безопаснее всего будет изображать гневное возмущение.
– Свидетели есть?
– Я был один.
– Всю ночь?
– Всю ночь. Домработница приходит по утрам в восемь.
– Вам это может выйти боком. Отсутствие свидетелей, я имею в виду.
– На что вы намекаете? – Его недоумение выглядело искренним.
– Скоро узнаете. Вы ведь не водите машину, а, доктор?
– Вообще-то, вожу.
– Но в Мордон ездите на армейском автобусе.
– Мне так удобнее. А вас это не касается.
– Согласен! А что за машина?
– Спортивная.
– Марка?
– «Бентли-континенталь».
– Ага. Значит, «континенталь». Спортивный автомобиль. – Я долго смотрел на него, но он даже не заметил: был занят изучением ковра – наверное, и впрямь когда-то потерял в нем бриллиантовую булавку. – К машинам у вас столь же взыскательный вкус, как и к коврам.
– Машина старая. Подержанная.
– Когда вы ее купили?
Он резко поднял голову:
– Какая разница? К чему вы клоните, Кэвелл?
– Когда вы ее купили?
– Два с половиной месяца назад. – Он вновь принялся рассматривать ковер. – Может, три.
– Старая машина, говорите? Насколько старая?
– Четыре года.
– Четыре года. Четырехлетний «бентли» не отдадут за бесценок. Минимум пять тысяч фунтов. Где вы взяли пять тысяч фунтов три месяца назад?
– Нигде. Я заплатил тысячу. Остальное – рассрочка на три года. Так покупают машины большинство людей.
– Пролонгируемый кредит с целью сохранения капитала – название для таких, как вы. Среди таких, как я, это называют арендой с правом выкупа. Дайте посмотреть договор.
Макдональд принес договор, – оказалось, он говорит правду.
– Какая у вас зарплата, доктор Макдональд?
– Чуть больше двух тысяч. От правительства щедрот не дождешься.
Он больше не хорохорился и не возмущался. Мне стало интересно почему.
– Значит, за минусом налогов и расходов на жизнь к концу года у вас остается около тысячи. За три года – три тысячи. А по соглашению вам нужно выплатить примерно четыре с половиной – остаток суммы плюс проценты – за три года. Как вы намерены решить эту математическую головоломку?
– У меня есть две страховки со сроком выплаты в будущем году. Сейчас принесу.
– Не надо. Скажите, доктор, что вас беспокоит, почему вы как на иголках?
– Ничего меня не беспокоит.
– Не лгите.
– Хорошо, пусть так. Я переживаю. И нервничаю. От ваших вопросов у кого угодно задергается глаз.
Возможно, он был прав.
– Почему вас это беспокоит, доктор?
– Почему? Он еще спрашивает! – Макдональд взглянул на меня и вновь опустил глаза на ковер. – Потому что мне не нравятся ваши вопросы. Не нравится то, что вы пытаетесь доказать. И никому бы не понравилось.
– А что я пытаюсь доказать?
– Не знаю. – Он мотнул головой, не поднимая взгляда. – Что я живу не по средствам. А это не так. Не знаю, что вы пытаетесь доказать.
– Глаза у вас сегодня красные, доктор, и, уж простите, здесь страшно разит перегаром. Выглядите так, будто вчера хорошо приложились к бутылке, да и пара ударов под дых не улучшили картину. Забавно, в вашем досье написано, что вы человек малопьющий и употребляете только в компании. Не алкоголик. Но вчера вы были один, а малопьющие не пьют в одиночку – на то они и малопьющие. Вчера вы пили один и пили много, доктор. Интересно почему? Нервничали, наверное? Нервничали еще до того, как явился Кэвелл со своими назойливыми вопросами.
– Перед сном я обычно пропускаю стаканчик, – попытался объяснить он, не отрывая взгляда от ковра, чтобы я не видел его лицо. – Это не делает меня алкоголиком. Подумаешь, стаканчик.
– Или два, – кивнул я. – Но только бо`льшая часть бутылки – это уже не стаканчик.
Оглядевшись, я спросил:
– Где у вас кухня?
– Зачем вам…
– Хватит, не отнимайте время!
– Вон там.
