– Напечатают. Во-первых, все они – редакторы – собрались и позвонили в особый отдел Скотленд-Ярда. Заместитель комиссара связался с министром внутренних дел, и, как я понял, было какое-то экстренное совещание. Так или иначе, сверху спустили приказ не печатать. Но газетчики, видимо, посоветовали правительству не вмешиваться и объяснили, что они слуги народа, и если нации грозит смертельная опасность – а судя по всему, это действительно так, – то люди имеют право об этом знать. Еще министров предупредили: один неверный шаг – и к утру они лишатся своих кресел. Лондонские вечерние газеты вот-вот появятся в продаже. Готов поспорить, сегодняшние заголовки будут самыми громкими со дня победы в Европе.
– Ситуация критическая, – кивнул я.
Тем временем Мэри, с каменным лицом, стараясь не встретиться со мной глазами, застегивала манжеты на моей рубашке – с перевязанными запястьями и изрезанными в кровь пальцами мне самому с этой задачей было не справиться.
– Да уж, у британской публики теперь определенно найдется что обсудить, все напрочь забудут о футбольных тотализаторах, вечерних телешоу и рок-фестивалях, – добавил я и рассказал о том, что произошло ночью, умолчав о поездке в Лондон к Шефу.
Когда я закончил повествование, Хардангер сурово произнес:
– Весьма увлекательная история. Хотите меня убедить, что, встав посреди ночи и не сказав ни слова Мэри, пустились разъезжать по всему Уилтширу и звонить всем подряд?
– Вот именно. Старый проверенный метод тайной полиции: выдерни человека из кровати, напугай – и полдела сделано. К тому же я не ложился спать вовсе. А вам не сообщил, потому что прекрасно знал: это настолько идет вразрез с тем, чему вас учили, и с вашими инстинктами, что вы, не раздумывая, меня остановите.
– Если бы я вас остановил, сейчас все ваши ребра были бы целы, – холодно заметил он.
– И мы бы не сузили настолько наш список. Их всего пятеро. Каждому я намекнул, что мы довольно близки к разгадке, и один был так напуган, что запаниковал и попытался меня остановить.
– Это ваше предположение.
– И чертовски верное предположение! У вас есть получше? Для начала предлагаю задержать Чессингема – оснований масса и…
– Чуть не забыл, – перебил Хардангер. – Прошлой ночью вы позвонили Шефу…
– Да. Просил разрешения действовать в одиночку – знал, что вы не позволите, – без зазрения совести солгал я.
– Ну и хитер, дьявол. – Если он и догадывался, что я лгу, то не показывал виду. – Вы еще просили его проверить, где служил этот парень, Чессингем. Оказывается, он был водителем в Королевском корпусе связи.
– Вот-вот. Арестуете его?
– Да. Как насчет его сестры?
– Ее не в чем винить, она лишь пыталась прикрыть родственника. И мать тоже вне подозрений. Совершенно точно.
– Так. Остаются еще четверо, с кем вы связывались сегодня утром. Они у вас тоже вне подозрений?
– Я бы так не сказал. Возьмем полковника Уэйбриджа. Достоверно о нем известно только то, что у него есть доступ к секретным досье, и поэтому он мог с помощью шантажа склонить доктора Хартнелла к…
– Вчера вечером вы сказали, что считаете Хартнелла невиновным.
– На его счет у меня все-таки были кое-какие оговорки. Далее, почему наш мужественный полковник, как и его отважный вышестоящий начальник, не вызвался пойти в лабораторию вместо меня? Может, потому, что знал о выпущенном там ботулотоксине? И еще, у него единственного нет алиби на время убийства.
– Ну вас, Кэвелл! Уж не предлагаете ли вы задержать полковника Уэйбриджа? Между прочим, сегодня с утра мы чего только не выслушали от него и от Кливдена, когда ходили к ним снимать отпечатки. Кливден даже позвонил заместителю комиссара.
– Сильно возмущался?
– Обошлось без нецензурщины. Люто ненавидит нас теперь.
– Да и пусть, если ему так легче. Что насчет отпечатков из домов подозреваемых? Выяснилось что-нибудь?
– Дайте людям шанс, – запротестовал Хардангер. – Прошло совсем мало времени. Результаты будут только через пару часов. И задержать Уэйбриджа я не могу: военное министерство в два счета спустит с меня шкуру.
– Если этот наш приятель выпустит дьявольский микроб, – сказал я, – от военного министерства ничего не останется. Людские переживания больше никого не волнуют. Да и необязательно сажать его в камеру. Ограничьте в передвижении, посадите под казарменный или домашний арест, как там это у вас называется? Что нового за последние несколько часов?
