Документы действительно представляли интерес, но не в том смысле, в котором я ожидал. Чем больше я узнавал о докторе Макдональде, тем менее опасным он казался. В папке лежали сделанные через копировальную бумагу копии его писем и ответы от его коллег-ученых и европейских научных организаций, главным образом от Всемирной организации здравоохранения. Письма не оставляли сомнений в том, что доктор Макдональд – высокоодаренный и уважаемый химик и микробиолог, один из лучших профессионалов в своей области. Почти половина его посланий была адресована в различные подразделения ВОЗ, расположенные, в частности, в Париже, Стокгольме, Бонне и Риме. В них не содержалось ничего страшного или антипатриотического, не стояло грифа секретности, а часто встречающаяся на копиях вторая подпись – доктора Бакстера – сама по себе служила достаточным подтверждением этому. К тому же хотя это считалось тайной, но все ученые в Мордоне знали, что их почту подвергают цензуре. Я еще раз пролистал папку и едва отложил ее в сторону, как зазвонил телефон.
В трубке раздался голос Хардангера, и звучал он довольно мрачно. Выслушав его, я тоже помрачнел. Кто-то позвонил в Альфрингем и велел приостановить следствие на сутки, в противном случае с Пьером Кэвеллом, который, как известно, исчез, произойдет неприятность. Доказательства, что звонивший знает, где находится Кэвелл, будут предъявлены, если до шести часов вечера полиция не прекратит следственные действия.
Мрачные чувства во мне вызвала не эта первая часть нашего разговора.
– Хм, чего-то подобного мы и ожидали, – сказал я. – Учитывая все угрозы, которыми я бросался сегодня перед рассветом, они могли решить, что мои успехи слишком велики, и больше не чувствуют себя в безопасности.
– Не льстите себе, дружище, – недовольным голосом произнес Хардангер. – Вы для них всего лишь заложник. Звонок был не в полицию, а в «Приют извозчика», вашей жене. Упомянув полное имя, звание и адрес Шефа, звонивший сказал: если тот не даст отбой, то завтра Мэри получит посылку с парой ушей. И заявил, что, хотя она замужем всего пару месяцев, она точно узнает уши своего мужа.
У меня на затылке зашевелились волосы, и вовсе не от страха перед будущим купированием ушей. Я осторожно сказал:
– Тут есть три момента, Хардангер. Довольно мало людей в этих краях знают, что мы женаты всего два месяца. Людей, которым известно, что Мэри дочь Шефа, еще меньше. Но людей, которые в курсе, кто такой Шеф, кроме вас и меня, можно пересчитать по пальцам одной руки. Откуда, черт побери, преступник, кем бы он ни был, знает, кто такой на самом деле Шеф?
– Вот именно, – с горечью отозвался Хардангер. – События развиваются по самому скверному пути. Человек знает не только, кто такой Шеф, но и что Мэри – его единственный ребенок, его свет в окошке, и только она одна во всем мире способна на него надавить. А она так и поступит, не сомневайтесь: абстрактные идеи справедливости не имеют для женщины ни малейшего значения, если жизнь ее мужчины в опасности. Все это очень дурно пахнет, Кэвелл.
– Еще как дурно, – согласился я. – Предательством… предательством в верхах.
– Об этом лучше не по телефону, – быстро сказал Хардангер.
– Да. Пробовали отследить звонок?
– Еще нет. Но думаю, что толку все равно не будет.
Он повесил трубку, а я стоял и не мог оторвать взгляд от замолчавшего аппарата. Шеф – ставленник премьер-министра и министра внутренних дел. Кроме них, его личные данные, скорее всего, были известны руководителям органов разведки и контрразведки. Заместитель комиссара, Хардангер, комендант и начальник службы безопасности Мордона – этими людьми ограничивался круг тех, кому была известна личность Шефа. Думать об этом было неприятно. Я вдруг смутно представил, что ожидает в следующую пару часов генерала Кливдена, – не требовалось обладать телепатическими способностями, чтобы понимать, куда направился Хардангер, положив трубку. Из всех подозреваемых только Кливден знал, кто есть Шеф на самом деле. Наверное, мне стоило уделить больше внимания генералу Кливдену.
В дверном проеме прихожей возникла тень. Я наконец оторвал взгляд от телефона и увидел, что на крыльце стоят трое в военной униформе. Мужчина в центре, сержант, поднял было руку, чтобы нажать на звонок, но, встретившись со мной глазами, опустил.
– Мне нужен инспектор Гибсон, – сказал он. – Он здесь?
– Гибсон? – Я неожиданно вспомнил, что сейчас так зовут меня. – Я инспектор Гибсон, сержант.
– У меня для вас кое-что есть, сэр. – Он кивнул на конверт, который держал в руке. – Приказано сначала проверить ваше удостоверение.
Я показал, он вручил мне конверт и произнес извиняющимся тоном:
– Мне поручено не спускать глаз с этих бумаг, сэр. Суперинтендент Хардангер сказал, их взяли из архива мистера Клэндона, и, насколько я понимаю, документы строго конфиденциальные.
– Конечно.
В сопровождении сержанта и пары здоровяков-рядовых я вошел в гостиную, не обращая внимания на возмущенную физиономию не вовремя появившейся миссис Турпин. Я попросил ее уйти, и она подчинилась, гневно сверкая глазами.
