Названия каких европейских городов и населенных пунктов начинаются с «TO» и состоят из пяти или шести букв? Не так уж их много, по крайней мере не особо маленьких, ведь ВОЗ не проводит свои конференции в деревнях. Торки – не годится, буква заходит за строку. Тотнес – слишком мал. Что есть в Европе? Торнио в Швеции, Тоннер в Дании – тоже относительно небольшие. Толедо теперь уже никто не назовет деревней, но в Испании Макдональд никогда не был. Пожалуй, наиболее подходящие варианты – бельгийский Турнэ или французский Тулон. Турнэ или Тулон? Несколько мгновений я перебирал эти названия в уме, а потом взялся за письма.
В пачке их было, наверное, штук тридцать или сорок, слегка надушенных и перевязанных – подумать только! – голубой лентой. Это последнее, что я ожидал обнаружить среди вещей доктора Макдональда, и – мог поспорить на месячную зарплату – самое бесполезное. Выглядели они как любовные письма, и меня не особо радовала перспектива погрузиться в описание юношеских вольностей доброго доктора, однако в тот момент я бы взялся и за Гомера в оригинале, если бы решил, что это принесет хоть какую-то пользу. Я развязал ленточку.
Спустя ровно пять минут я уже говорил по телефону с Шефом:
– Хочу побеседовать с одной мадам. Зовут Иветт Пего, в сорок пятом и сорок шестом годах работала в Пастеровском институте в Париже. Не на следующей неделе, не завтра, а сегодня. Сейчас. Можно это устроить, сэр?
– Все что угодно, Кэвелл, – запросто сказал Шеф. – Менее двух часов назад премьер-министр предоставил в наше полное распоряжение ресурсы всех служб. Он насмерть перепуган. Насколько это срочно?
– Пожалуй, вопрос критический, сэр. Вот что мне нужно выяснить: эта женщина, судя по всему, была в очень близких отношениях с Макдональдом примерно девять месяцев до и девять после окончания войны, в тот самый период его жизни, о котором нет сведений. Если она жива и мы с ней свяжемся, возможно, она их нам даст.
– Это все? – За ровным тоном явно скрывалось разочарование. – Что насчет самих писем?
– Пока прочитал только два, сэр. Вроде ничего подозрительного, хотя, будь это мои письма, я бы не хотел, чтобы их зачитали в суде.
– По-моему, слабовата зацепка, Кэвелл.
– Сердцем чую, что-то есть, сэр. И еще. Скорее всего, из секретного досье Макдональда пропала страница. Даты писем совпадают со временем, к которому относится пропавшая страница – если она действительно пропала. И если это так, нужно выяснить зачем.
– Пропала страница? – Голос на другом конце провода вдруг стал резким. – Как может пропасть страница из секретного досье? У кого есть – или был – допуск к этим документам?
– У Истона, у Клэндона, у меня… и у Кливдена с Уэйбриджем.
– Точно! Генерал Кливден. – Последовала долгая пауза. – Недавний звонок Мэри с угрозой прислать ей твою голову на блюде… Генерал Кливден – единственный, кому известно о том, кто я есть на самом деле и кем мне приходится Мэри. Один из двух людей, у кого есть доступ к секретным досье. Тебе не кажется, что нужно сосредоточить внимание на Кливдене?
– Думаю, Хардангер уже им занимается. А мне нужно увидеться с мадам Пего.
– Прекрасно. Не вешай трубку.
Через несколько минут я вновь услышал на другом конце его голос:
– Езжай в Мордон. Оттуда вертолетом тебя доставят в Стэнтон на аэродром. Там ждет двухместный истребитель. От Стэнтона до Парижа сорок минут. Устраивает?
– Отлично. Только у меня нет с собой паспорта, сэр.
– Он тебе не понадобится. Если мадам Пего не умерла и живет в Париже, она будет ждать тебя в аэропорту Орли. Это я обещаю. Когда вернешься, увидимся – через полчаса я еду в Альфрингем.
Шеф повесил трубку, и я повернулся, все еще держа пачку писем в руке. У открытой двери стояла миссис Турпин и с равнодушным выражением на лице смотрела на меня в упор. Она перевела взгляд на письма, затем ее глаза вновь встретились с моими. Через мгновение она удалилась.
Интересно, как долго она подслушивала, подумал я.
Шеф исполнил все в точности, как обещал. В Мордоне меня ждал вертолет, а вылетевший из Стэнтона реактивный истребитель ровно через тридцать пять жутких минут приземлился в аэропорту Орли, где в отдельной комнате в сопровождении инспектора парижской полиции меня ожидала мадам Пего. Кому-то, подумал я, пришлось действовать очень быстро.
Как оказалось, найти мадам Пего – теперь ее звали мадам Алле – не составило большой сложности. Она по-прежнему работала в том же месте, что и во времена знакомства с Макдональдом, – в Пастеровском институте – и, когда полицейские объяснили, что вопрос срочный, сразу согласилась поехать в аэропорт. Это была смуглая, пышнотелая симпатичная женщина лет сорока с веселыми искорками в глазах. В момент нашей встречи она выглядела робкой, неуверенной в себе и немного напуганной – обычная реакция человека, когда им вдруг начинает интересоваться полиция.
Французский полицейский представил нас друг другу, и я сразу перешел к делу:
