– Мы будем очень признательны, если вы расскажете нам об одном человеке, англичанине, с которым вы познакомились в середине сороковых годов – в сорок пятом и сорок шестом, если быть точнее. Речь о докторе Александре Макдональде.
– Доктор Макдональд? Алекс? – Она расхохоталась. – Он бы рассвирепел, если бы услышал, что его назвали англичанином. По крайней мере, раньше. Когда я его знала, он был самым ярым шотландским… Как вы это называете?
– Националистом?
– Точно. Шотландским националистом. Рьяным, я это помню. Всегда приговаривал: «Долой старого врага – Англию» и «Да здравствует старый союз Франции и Шотландии». Но, насколько я знаю, в последней войне он очень храбро сражался на стороне старого врага, так что, возможно, был не совсем искренен. – Она вдруг замолчала и посмотрела на меня проницательным и одновременно испуганным взглядом. – Он… он ведь не умер?
– Нет, мадам, не умер.
– Значит, у него неприятности? С полицией?
Она была сообразительна и умна, моментально уловила почти незаметное изменение моей интонации.
– Боюсь, что да, возможно. Как и когда вы с ним познакомились, мадам Алле?
– За два или три месяца до конца войны… в смысле до конца войны в Европе. Полковника Макдональда – так его в то время называли – отправили в Сен-Дени инспектировать завод по производству боеприпасов и химикатов, которым долгие годы управляли немцы. Я там работала в научно-исследовательском отделе – уверяю вас, не по своей воле. Тогда я еще не знала, что полковник Макдональд выдающийся химик, и взяла на себя смелость рассказать ему о различных химических процессах и технологических линиях. Лишь в конце экскурсии по заводу я поняла, что его познания гораздо глубже моих. – Она улыбнулась. – Думаю, я понравилась бравому полковнику. А он мне.
Я кивнул. Судя по весьма пылкому тону ее посланий, она весьма сдержанно описала вспыхнувшие между ними чувства.
– Несколько месяцев он жил под Парижем, – продолжила она. – Не знаю точно, в чем заключалась его работа, но в основном он решал технические вопросы. Каждую свободную минуту мы проводили вместе. – Она пожала плечами. – Прошло уже столько времени, мы будто живем в другом мире. Он уехал в Англию, демобилизовался, через неделю вернулся сюда. Пробовал найти работу в Париже, но не получилось. Думаю, в итоге он все-таки устроился в какой-нибудь исследовательский институт при британском правительстве.
– Вы никогда не примечали за полковником чего-нибудь подозрительного или достойного осуждения? – напрямик спросил я.
– Никогда. В противном случае я не стала бы с ним связываться.
Уверенность и чувство достоинства, с которыми были произнесены эти слова, не оставляли шанса им не поверить. Внезапно меня пронзила горькая мысль, что Шеф, вероятно, прав: я суечусь и попусту трачу драгоценное время на охоту за призраками, если вообще мое время можно назвать драгоценным. Кэвелл вернется домой, поджав хвост.
– Ничего? – еще раз спросил я. – Ни малейшего намека?
– Вы, наверное, издеваетесь? – тихо сказала она.
– Простите, – извинился я и попробовал зайти с другой стороны. – Позвольте спросить, вы любили его?
– Насколько я понимаю, сюда вас прислал не доктор Макдональд, – невозмутимо заметила она. – Обо мне вы узнали из моих писем. Вам известен ответ на ваш вопрос.
– А он вас любил?
– Уверена, что любил. Во всяком случае, он предлагал выйти за него замуж. Как минимум раз десять. Это о чем-то говорит, правда же?
– Но вы не вышли. И потеряли с ним связь. Если вы оба любили друг друга и он делал вам предложение, то почему вы ему отказали, можно узнать? Вы же отказали?
– Я отказала по той же причине, по которой закончилась наша дружба. Отчасти потому, что, несмотря на все его признания в любви, он был неисправимым бабником. Но главное – из-за глубоких разногласий между нами. К тому же мы оба были слишком молоды и неопытны, чтобы не позволить чувствам возобладать над разумом.
– Из-за разногласий? Позвольте полюбопытствовать, из-за каких разногласий, мадам Алле?
– Какой же вы, право, настойчивый! Это имеет значение? – Она вздохнула. – Полагаю, для вас имеет. Вы будете упорствовать, пока не добьетесь ответа. Здесь нет никакой тайны, все это совсем не важно и довольно бессмысленно.
– Все-таки я хотел бы услышать ответ.
– Разумеется. После войны Франция, как вы помните, оказалась в непонятном политическом положении. У нас были партии с диаметрально противоположными взглядами, от ультраправых до самых радикальных левых. Я – примерная католичка и состояла в правой католической партии. – Она горько усмехнулась. – Вы таких зовете настоящими тори. К сожалению, доктор Макдональд настолько жестко критиковал мои политические убеждения, что в конце концов дружба стала совершенно невозможной. Понимаете, такое случается. В молодости политика играет чрезвычайно важную роль.
– Доктор Макдональд не разделял ваши консервативные взгляды?
