– Консервативные! – Она от души рассмеялась. – Консервативные, говорите? Был ли Алекс истинным шотландским националистом, я не знаю, но одно могу сказать со всей уверенностью: вне стен Кремля никогда не существовало более непримиримого и пламенного коммуниста. Он был отъявленным коммунистом.
Спустя один час и десять минут я вошел в холл гостиницы «Приют извозчика» в Альфрингеме.
Я позвонил с аэродрома в Стэнтоне, так что в холле меня уже ждали Шеф и суперинтендант Хардангер. Хотя вечер был еще ранний, на столе перед Шефом стоял бокал с остатками виски – порция изначально была, видимо, довольно большой. Никогда не замечал, чтобы он позволил себе выпить раньше девяти вечера. Бледный, осунувшийся и напряженный, впервые в жизни он выглядел на свой возраст. Не знаю, почему мне так показалось, – наверное, из-за его слегка поникших плеч и усталого вида. В нем было что-то необычайно трогательное, сентиментальность мужественного и сильного человека, который внезапно почувствовал, что возложенный на него груз невыносим.
Не намного лучше выглядел и Хардангер.
Я поприветствовал обоих, сходил за виски к управляющему – он, все так же без пиджака, маячил за стойкой, вне зоны слышимости, – и дал наконец отдых ногам.
– Где Мэри? – спросил я.
– Уехала к Стелле Чессингем и ее матери лечить очередные «сломанные крылья», – ответил Хардангер. – Ваш ворчливый приятель за стойкой только что отвез ее туда. Она пожелала выразить им сочувствие и подбодрить, насколько возможно. Я ей говорил, что после ареста юного Чессингема им обеим, конечно, несладко, но ее поступок не кажется мне необходимым и целесообразным. Это было до того, как прибыл Шеф. Она меня не послушала. Вы же знаете свою жену, Кэвелл. А вы – свою дочь, сэр.
– В данном случае она лишь зря тратит время, – заметил я. – Юный Чессингем невиновен. Чист как младенец в день появления на свет. Я так и сказал его матери сегодня в восемь утра – мне пришлось это сделать, ведь она больная женщина и могла не выдержать такого удара. А она сообщила об этом дочери, едва за Чессингемом приехал фургон. Не нуждаются они ни в сочувствии, ни в утешении.
– Что?! – С темным от нарастающего гнева лицом, Хардангер подался вперед и едва не раздавил огромной ладонью зажатый в ней бокал. – Что за чушь вы несете, Кэвелл? Невиновен? Черт возьми, да при таком количестве косвенных улик…
– Против него у нас только факт, что он по вполне понятной причине солгал о своем неумении водить машину и что настоящий убийца отправляет ему деньги под вымышленным именем. Хочет навлечь на него подозрения. И оттянуть время. Убийца постоянно старается оттянуть время. Не знаю, почему это для него так важно. Оттягивает время каждый раз, когда бросает тень подозрения на другого человека. Он обладает настолько выдающимся умом, что успел поставить под сомнение практически каждого. Пытался выиграть время, похитив меня сегодня утром. Понимаете, о том, что надо будет тянуть время, он знал за несколько месяцев до преступления: первый транш поступил на счет Чессингема в начале июля. Зачем? Зачем ему нужно тянуть время?
– Вы морочили мне голову, черт вас дери, – вскинулся Хардангер. – Выдумали эту историю…
– Я всего лишь изложил голые факты. – У меня не было настроения успокаивать Хардангера. – Если бы я вам сказал, что Чессингем невиновен, вы бы его арестовали? Вы же прекрасно знаете, что нет. А так вы его арестовали, и это позволило выиграть время уже нам, потому что убийца или убийцы прочтут об этом в вечерних газетах и будут уверены, что мы взяли ложный след.
– Скажите еще, что Хартнелла с женой тоже подставили, – сердито процедил он.
– С молотком, кусачками и грязью на мотороллере – конечно подставили. И вы это знаете. В остальном Хартнелл и его жена виновны по всем пунктам. Только ни один суд не посадит их надолго. Мужчину шантажом заставили уговорить жену кричать и махать руками, чтобы остановить грузовик. Вот и весь криминал. Ну, получит он пару лет за совершенно не имеющую отношения к нашему делу растрату – и то если военные решат предъявить обвинение, в чем я лично сомневаюсь. Но, опять же, арестовав его, мы выигрываем время. Подбросив молоток и кусачки, убийца рассчитывал таким образом выиграть время для себя. Он не в курсе, что мы его раскусили. Еще одно очко в нашу пользу.
Хардангер посмотрел на Шефа:
– Вы знали, что Кэвелл действует у меня за спиной, сэр?
Шеф поморщился:
– Не слишком ли резкое заявление, суперинтендант? А насчет того, знал ли я… черт возьми, дружище, вы же сами и уговорили меня привлечь Кэвелла к расследованию.
Ловко вывернулся, молодец.
– Должен признать, – продолжал Шеф, – методы у него крайне неординарные. Кстати, Кэвелл, откопали в Париже что-нибудь интересное о Макдональде?
Я немного помолчал, прежде чем ответить. В том, как он задал вопрос, была некая отстраненность, непонятное безразличие, как будто он одновременно размышлял о каких-то гораздо более важных вещах. Мой ответ прозвучал тоже слегка отстраненно:
