В так называемый альфрингемский час пик мы быстро приближались к единственному в Альфрингеме светофору, по всей видимости с ручным переключением огней. Полицейский в белом плаще-накидке, блестящем от света фар и дождя, неподвижно стоял у пульта управления, смонтированного на фонарном столбе. Машина остановилась, и Хардангер, опустив стекло, жестом попросил его подойти.
– Суперинтендант Хардангер, Лондон, – коротко представился он. – Сегодня вечером вы не видели здесь голубовато-зеленый «ванден-плас-принцесс»? Час назад или чуть меньше.
– Вообще-то, да, видел, сэр. Он проехал на мигающий желтый, а когда оказался на самом перекрестке, был уже красный. Я засвистел, и он остановился после второго светофора. Я спросил водителя, о чем он думает. Он пояснил, что на мокрой дороге заклинило задние колеса, когда он пытался затормозить. Он побоялся резко жать на тормоз, потому что на заднем сиденье у него спит дочь, которая могла упасть, если бы он внезапно остановился. Я глянул на заднее сиденье. Она действительно спала. Крепко спала, даже наши голоса ее не разбудили. Рядом сидел еще один человек. Кончилось тем, что я выдал ему предупреждение и отпустил… – Голос регулировщика внезапно дрогнул, и он умолк.
– Вот! – взревел Хардангер. – Теперь дошло? Не видишь разницы между спящим человеком и тем, кого заставляют притворяться спящим, тыча в бок пистолетом? Спала она, как же! – негодовал он. – Жалкий недоумок, ты у меня вылетишь из органов!
– Так точно, сэр. – Полицейский вытянулся по струнке, точно гвардеец на параде, и устремил невидящий взгляд куда-то поверх крыши «ягуара». – Виноват, сэр.
– В какую сторону он поехал? – спросил Хардангер.
– В сторону Лондона, сэр, – испуганно ответил полицейский.
– Полагаю, глупо ожидать, что вы запомнили номер, – с убийственным сарказмом сказал Хардангер.
– Экс-о-дабл-ю девять семь три.
– Что?!
– Экс-о-дабл-ю девять семь три.
– Считай, что ты восстановлен в должности, – прорычал Хардангер.
Он закрыл окно, и мы снова тронулись в путь. Сержант что-то тихо говорил в телефон.
– Грубовато я с ним, пожалуй. Будь он поумнее да замечай все вокруг, уже давно бы получил повышение, а не стоял бы возле светофора. Простите, Кэвелл, я вас перебил.
– Ничего. – Я был рад, что меня перебили, рад всему, что уводило мои мысли от Мэри. От Мэри и от убийцы, тычущего ей в бок пистолетом. – Макдональд. Я говорил о Макдональде. Жадный до денег и довольно изворотливый тип. Очень изворотливый, иначе так долго не продержался бы в шпионском деле. Он знал, что после хищения ботулотоксина – о своем намерении взять также и дьявольский микроб, я уверен, Грегори не упоминал – начнется тщательная проверка прошлой жизни всех подозреваемых, всех сотрудников главной лаборатории. Возможно, он также предполагал, что его собственная шпионская деятельность может спровоцировать повторную проверку всех ученых. Он знал, что в досье собрана вся известная информация о его жизни, и был почти уверен, что кое-что из этой информации, относящееся непосредственно к послевоенному периоду его работы, не выдержит жесткой проверки. Он знал, что эти досье хранятся у начальника службы безопасности Дерри. И сказал Грегори, что не пойдет на риск и не станет сотрудничать до тех пор, пока не увидит это досье. Макдональд не желал становиться стрелочником в последующих полицейских расследованиях.
– В итоге Истон Дерри – или то, что от него осталось, – лежит в том подвале, – тихо произнес Шеф.
– Да. Сейчас я лишь предполагаю, но это довольно безошибочные предположения. Помимо досье, которое хотел заполучить Макдональд, Грегори также был нужен код от двери в главную лабораторию, который знали только Дерри и доктор Бакстер. Думаю, они договорились, что Макдональд попросит Дерри зайти к нему домой – якобы у него есть какая-то важная информация. Когда Дерри вошел в дом Макдональда, считай, он уже был покойником. Грегори, который наверняка ждал в укрытии с пистолетом в руке, позаботился о том, чтобы он действительно умер. Первым делом у Дерри отобрали ключи от сейфов в его доме, где хранились досье: эти ключи начальник службы безопасности должен всегда носить при себе. Затем попытались выведать комбинацию цифр от двери в главную лабораторию. По крайней мере, попытался Грегори, – мне кажется, Макдональд не принимал в этом участия, хотя наверняка знал или даже видел, что происходит. Возможно, Грегори и не сумасшедший, но, думаю, он какой-то психопат – человек с явными садистскими наклонностями и неуемной жаждой крови. Вспомните, что он сотворил с Дерри, в какое месиво превратил затылок миссис Турпин, не говоря уже о моих ребрах и о заживо повешенном Макдональде.
– И в итоге перестарался, – мрачно произнес Хардангер. – Искалечил Дерри и так жестоко пытал, что тот умер, так и не заговорив. Выяснить, кто этот липовый Грегори, не составит большого труда. Не может быть, чтобы человек с такими умениями и навыками ни разу не привлекался к ответственности. По отпечаткам пальцев и черепному индексу в штаб-квартире Интерпола в Париже его личность установят в течение часа.
