Эти типы ждали его, сообразил Боуман: его лично – или кого-то другого? Они следили за ним с тех пор, как он ступил на площадку перед отелем, – или, может, задолго до того. Просто решили дать ему время понадежнее затянуть удавку на шее, хотели найти ясное подтверждение тому, что он замыслил что-то недоброе – для них недоброе, – и, убедившись в этом, раз и навсегда устранить источник опасности. Действия их без всяких сомнений доказывали, что в цыганском таборе, держащем путь в Сен-Мари, и впрямь творится что-то неладное.
Осознание происходящего пришло мгновенно, и Боуман не стал тратить время на упреки к себе. Не сейчас же себя ругать, когда Кокшич с Говелом вот-вот накинутся на него, ничуть не скрывая своих смертельных намерений. Действуя неожиданно и стремительно – мало кто ждет, чтобы безоружный человек решился на такой самоубийственный шаг, – Боуман бросился с кулаками на Кокшича, который инстинктивно отпрянул, высоко вскинув нож в попытке защиты. Боуман проявил достаточную степень благоразумия и не стал доводить свое нападение до сомнительного итога и вместо этого сорвался на бег: метнувшись вправо, он в одиночестве пробежал несколько ярдов подъездной площадки, которые отделяли его от лестницы, что вела на террасу.
Прошло совсем немного времени, и гравий захрустел под тяжелой поступью его преследователей. Пустившись в погоню, Кокшич и Говел бросили вслед преследуемому пару ругательств – для Боумана нечто совершенно невразумительное, хотя общий смысл их напутствий ясно читался даже на неизвестном ему цыганском. Первый прыжок доставил Боумана на четвертую ступень лестницы, но он так резко затормозил, что едва не потерял (все-таки не потерял!) равновесие, после этого развернулся на месте, одновременно выбрасывая вперед правую ногу. Кокшичу выпало счастье бежать первым; встретив мощный удар каблуком, он жалобно хрюкнул, выронил нож и полетел с лестницы, рухнув спиной на площадку перед ней.
Пока Кокшич бесславно пересчитывал ступени, Говел бежал ему навстречу; правая рука цыгана с угрожающе поднятым лезвием живо описала кривую дугу, и Боуман почувствовал, как острие обожгло его левое предплечье. Впрочем, это не помешало ему нанести Говелу прямой удар кулаком, притом с гораздо большей силой, чем тот недавно ударил его под дых. Объяснить разницу было просто: когда бил Говел, им двигала только личная неприязнь, Боуман же спасал свою жизнь. Говел тоже отлетел назад, но ему повезло чуть больше, чем Кокшичу: он приземлился прямо на тело поверженного товарища.
Боуман задрал левый рукав. Рана на предплечье была дюймов в восемь длиной, но, несмотря на обилие крови, казалась не более чем легким порезом и обещала скоро затянуться. Боуман надеялся, что царапина не стеснит его слишком сильно, и выкинул эту неприятность из головы, завидев приближение следующей.
По площадке к парочке, что лежала у лестницы, уже приближался Ференц. Боуман развернулся и со всех ног припустил ко второй лестнице, ведущей на верхнюю террасу, по пути сделав лишь одну короткую остановку, чтобы оглянуться. Ференц уже помог Кокшичу с Говелом подняться на ноги; было ясно, что погоня будет продолжена, причем скоро.
Трое против одного, и все трое с ножами. У Боумана по сравнению с ними оружия не было никакого, так что ближайшее будущее выглядело для него туманным. Трое решительных мужчин с ножами в любом случае одержат победу над одним безоружным, тем более для этих троих мужчин умелое обращение с клинками, похоже, было второй натурой. В номере Великого герцога по-прежнему горел свет. Сорвав с лица черную маску, Боуман вломился внутрь, едва не снеся дверь с петель, – по его расчетам, времени на вежливый стук и просьбы впустить уже не оставалось. Великий герцог и Лайла так и сидели над шахматной доской, но Боуману сейчас было не того, чтобы задуматься над подобным, мягко говоря, странным поведением.
– Бога ради, помогите! Спрячьте меня! – С криком и показной одышкой Боуман, похоже, перестарался, но в данных обстоятельствах это выглядело вполне естественным. – За мной гонятся убийцы!
Столь бесцеремонное вторжение в свою частную жизнь Великий герцог встретил без всякого беспокойства и уж тем более испуга. Он лишь сдвинул брови в царственной досаде и завершил ход, опустив на доску фигуру, которую держал в руке.
– Разве не видно, что мы заняты? – Он повернулся к Лайле, которая, приоткрыв губы, пожирала Боумана округленными глазами. – Осторожно, моя дорогая, будьте внимательны. Ваш слон в большой опасности.
Дав партнерше этот великодушный совет, Великий герцог скользнул по Боуману исполненным брезгливости скользящим взглядом:
– Кто за вами гонится?
– Ваши цыгане, кто же еще. Только посмотрите! – Боуман закатал левый рукав. – Они полоснули меня ножом!
Брезгливость Великого герцога окрепла, вобрав немалую долю отвращения.
– Должно быть, вы дали им для этого повод?
– Ну, я всего лишь спустился туда…
– Довольно! – Великий герцог воздел властную длань – Любителям подглядывать не дождаться моего сочувствия. Подите прочь.
– Прочь? Но они меня тут же схватят…
