Всего три шага отделяли Боумана от двери его собственного номера, и первый из них он сделал раньше, чем Ференц умолк (начав говорить, некоторые ошибочно полагают, что их готовы вежливо выслушать до самого конца). Заключительный третий шаг был сделан, когда цыгане еще не успели двинуться с места – надо думать, по той простой причине, что двое громил дожидались распоряжений Ференца, скорость реакции которого временно снизилась после знакомства с Великим герцогом. Как бы то ни было, Боуман успел захлопнуть за собой дверь за миг до того, как Ференц врезался в нее плечом, и повернуть ключ – прежде, чем юный цыган успел схватиться за дверную ручку.
Не тратя времени на то, чтобы утереть пот со лба и поздравить себя с победой в этом забеге, Боуман бросился в дальнюю часть номера, распахнул окно и высунул голову оглядеться. Менее чем в шести футах от него качались ветви достаточно крепкого дерева. Отступив от окна, Боуман прислушался: кто-то судорожно дергал дверную ручку его номера, но затем вдруг стало тихо, а чуть позже из-за двери послышался топот бегущих ног. Чем кончится забег, Боуман выяснять не стал: из краткого общения с этими людьми он успешно вынес подтверждение старой истины – промедление смерти подобно.
Номер древесной акробатики не выглядел чем-то ужасно сложным. Боуман просто взгромоздился на подоконник, чуть подался вперед и полувыпрыгнул-полувывалился наружу, а затем качнулся, уцепившись за толстую ветку, и ловко перемахнул на ствол дерева, откуда уже соскользнул на землю. Далее Боуману пришлось вскарабкаться на высокий и крутой склон, ведущий к дороге, которая кольцом огибала территорию отеля с тыла. Уже оказавшись на плоскости, он услышал позади чей-то негромкий, взволнованный клич и обернулся. Луна снова выглянула из-за туч, и Боуману не составило труда разглядеть троицу, едва приступившую к подъему на склон; хорошо видно было и то, что ножи, которые цыгане держали в руках, ничуть не мешали их продвижению.
Перед Боуманом встал выбор: бежать отсюда можно было либо вниз, либо выше, в гору. Ниже лежала открытая местность, выше располагалось селение Ле-Бо с кривыми улочками, укромными подворотнями и с целым лабиринтом древних руин. Боуман не колебался. Как сказал один знаменитый боксер-тяжеловес о своих противниках – уже после того, как заманил несчастных на ринг: «Они могут бежать, но не смогут спрятаться»[32]. В закоулках Ле-Бо Боуману было доступно и то и другое. В общем, он развернулся и рванул вверх по склону.
Извилистую дорогу, ведшую к старой деревне, Боуман одолевал так быстро, как только позволяла ее крутизна, а также его дыхалка и состояние ног. Вот уже много лет он не баловал себя подобными пробежками. Улучив миг, он бросил взгляд через плечо: цыганская троица, судя по всему, тоже редко практиковала бег с препятствиями. Боуману показалось, что расстояние между ними не сократилось, но особо и не увеличилось, – могло статься, его преследователи лишь набирают нужный темп для предстоящей, по их мнению, долгой дистанции. Если это действительно так, подумалось Боуману, с тем же успехом можно объявлять финиш прямо сейчас.
По обеим сторонам от прямого отрезка дороги, ведущего в само селение, были устроены автостоянки, но сейчас машин там не оказалось, а значит, и спрятаться было негде. Не задержавшись, Боуман побежал дальше.
Одолев еще около сотни ярдов, которые дались ему ценой жгучей боли в груди, задыхающийся Боуман добежал до развилки. Правая улочка плавно отворачивала к крепостным стенам селения и, судя по всему, вела в тупик. Левая, узкая и извилистая, шла на крутой подъем, но выглядела более безопасной – и Боуман предпочел этот маршрут, несмотря на то что марафон продолжится по крутым горкам. Брошенный назад опасливый взгляд дал Боуману понять, что секунда промедления на перекрестке позволила преследователям заметно сократить отрыв. Бегущие в той же действующей на нервы тишине, с ритмично поблескивающими ножами в руках, они были уже менее чем в тридцати ярдах от него.
Выжимая из себя все, что только можно, Боуман продолжил подъем по узкой извилистой улочке. Время от времени он замедлял бег, чтобы коротко и с надеждой вглядеться в заманчивые темные проемы по обеим сторонам (в основном по правую руку), даже понимая, что привлекательность этих путей возможного отхода напрямую продиктована натруженными легкими и налитыми свинцом ногами; разум вопил, что все это – сплошная иллюзия и что переулки почти наверняка обернутся тупиками и другими ловушками, из которых будет невозможно выбраться.
