– Тебе не интересно послушать?.. А мой завтрак?..
– В свое время. Молодая цыганка, длинные золотисто-каштановые волосы, одета в зеленое с черным. Понаблюдай за ней. Узнай, куда она идет… а она точно куда-то идет и страшно торопится. Вперед!
– Так точно, сэр.
Недоуменно посмотрев на Боумана, Сесиль поднялась и вышла. Не провожая девушку взглядом, он небрежно оглядел внутренний дворик. Симон Сёрль в облачении священника ушел первым и почти сразу положил рядом с чашкой несколько монет. Через несколько секунд встал и Боуман и вышел вслед за священником. Великий герцог, чье лицо почти целиком скрывала огромная кофейная чашка, наблюдал неприметно за их уходом.
Среди пестрой толпы черное одеяние Сёрля бросалось в глаза именно своей тусклостью. Еще больше облегчало слежку то, что, как и подобает слуге Божьему, он, похоже, не испытывал ровно никаких подозрений по отношению к ближним и ни разу не оглянулся. Боуман ускорил шаги, пока не приблизился к священнику на десяток футов. Теперь он отчетливо видел Сесиль, шедшую впереди на чуть большем расстоянии от Сёрля, а вдали изредка мелькали золотисто-каштановые кудри Мари ле Гобено. Боуман еще больше сократил дистанцию между собой и священником и стал выжидать удобный момент.
Момент настал почти сразу. Вплотную к ряду рыбных прилавков с полдесятка потрепанного вида цыган пытались сбыть с рук лошадей, подобно их продавцам, видавших лучшие времена. Когда Боуман, отстававший от Сёрля футов на пять, не более, приблизился к лошадям, он столкнулся со смуглым молодым человеком, обладателем тонких усиков и правильных черт лица; на голове у него сидело черное сомбреро, а одет он был в довольно броскую, плотно облегающую тело темную одежду. Пробормотав извинения, оба отступили в сторону и разошлись. Впрочем, нет – смуглый молодой человек, сделав всего пару шагов, обернулся и внимательно посмотрел вслед Боуману, который почти успел скрыться из виду, пробивая себе дорогу среди лошадок.
Сёрль остановился как вкопанный, когда самая беспокойная лошадь заржала, вскинула голову и попятилась, преграждая ему путь. Священник предусмотрительно отступил назад, и именно этот момент Боуман выбрал, чтобы пнуть его под колено. Крякнув от неожиданной боли, Сёрль упал на колени, а Боуман, скрытый крупами лошадей по обе стороны от него, навис над священником и нанес ему точный удар в основание шеи костяшками пальцев правой руки. Сёрль не успел и охнуть, как повалился на землю.
– Почему не следите за своими безумными лошадьми?! – громко проорал Боуман.
Несколько цыган тут же бросились успокаивать свой возбужденный товар и вскоре развели лошадей в стороны, освобождая пространство вокруг лежавшего на земле священника.
– Что случилось? – крикнул один из них. – Что тут произошло?
– Значит, ты здесь торгуешь этой злобной скотиной? – набросился на него Боуман. – Сдай лучше свою никчемную тварь на живодерню. Это надо же – лягнула человека в живот… Да не стой ты столбом, приведи врача.
Кто-то из цыган тут же поспешил за врачом. И пока остальные склонились над распростертым священником, Боуман незаметно удалился. Но незаметно не до такой степени, чтобы его бегство ускользнуло от глаз смуглого молодого человека, который только что с ним столкнулся: тот стоял неподалеку, внимательно изучая собственные ногти.
Боуман уже завершал завтрак, когда в ресторан отеля вернулась Сесиль.
– Мне жарко, – объявила она. Вид девушки подтверждал эти слова: такой горячей Боуман ее еще не видел. – И я
Поднятым ввысь пальцем Боуман пригласил к их столику проходившего мимо официанта.
– Итак?
– Она зашла в аптеку. Купила бинты – много-много бинтов – и целую кучу кремов, мазей. А потом вернулась к своим цыганским фургонам… Они на площади неподалеку отсюда…
– И вошла в зеленый с белым?
– У крыльца ее ждали две женщины, а потом все три поднялись внутрь.
– Две женщины?
– Одна средних лет, другая моложе, с каштановыми волосами.
– Мать Мари и Сара. Бедняжка Тина.
– Ты о чем?
– Мысли вслух, не обращай внимания, – покачал головой Боуман и чуть отвернул голову, чтобы оценить взглядом ряды столиков во дворе отеля. – Посмотри-ка лучше на наших воркующих голубков!
Оглянувшись, Сесиль увидела, как Великий герцог, который теперь сидел, развалившись на стуле с видом человека, счастливо избежавшего голодной смерти, милостиво улыбается Лайле; та накрыла его ладонь своей и оживленно о чем-то щебетала.
– У твоей подруги с головой все в порядке? – спросил Боуман.
Прежде чем ответить, Сесиль метнула в него долгий холодный взгляд:
– Не хуже, чем у меня.
– Угу. Она, конечно, не могла тебя не узнать. Ну и что ты ей сказала?
– Ничего… Сказала, что тебе пришлось спасаться бегством.
– А она не спросила, почему ты тоже поехала?
– Я сказала, что мне так захотелось.
– О моих подозрениях насчет герцога тоже упомянула?
– Ну, я… – замялась Сесиль.
– Ничего страшного. А как подруга? Ей было чем с тобой поделиться?
– Не особо. Рассказала только, что сегодня утром они останавливались посмотреть цыганскую службу.
– Службу?
– Ну, ты понял, религиозное действо.
– Со священником?
