– Начни со старого доброго «о том о сем». Потом скажи, что видишь по его ладони очень важные планы на ближайшее будущее и, если он добьется успеха… На этом остановись. Скажи, что дальше гадать не станешь, и уходи. Намекни, что у него нет будущего, и понаблюдай за его реакцией.
– То есть ты действительно подозреваешь…
– Ничего я не подозреваю.
Без всякой охоты Сесиль отодвинула стул и встала:
– Помолись за меня Саре.
– Саре?
– Она ведь покровительствует цыганам.
Боуман проводил ее взглядом. Сесиль вежливо отступила в сторону, чтобы не столкнуться с только что вошедшим посетителем – аскетичным, не от мира сего священником: невозможно было воспринять Симона Сёрля иначе как самоотверженного и всецело преданного Господу человека, заботам которого можно с готовностью вверить собственную жизнь. Они обменялись извинениями, и Сесиль пошла дальше, чтобы встать у столика Великого герцога, который опустил чашку с кофе и с монаршим раздражением покосился на девушку.
– Ну, в чем дело?
– Доброе утро, сэр.
– Да-да, доброе утро. – Он снова приподнял свою чашку. – И что?
– Открыть вам будущее, сэр?
– Разве не видно, что я занят? Уйдите.
– Всего десять франков, сэр!
– Нет у меня десяти франков. – Герцог снова опустил чашку и впервые внимательно посмотрел на Сесиль. – Ей-богу, будь ваши волосы светлыми…
Та улыбнулась и, воспользовавшись кратким моментом восхищения герцога, завладела его левой ладонью.
– У вас длинная линия жизни, – сказала она.
– Я в отличной форме, как цыганская скрипка.
– И вы благородных кровей.
– Это любому дураку ясно.
– И у вас очень добрый нрав…
– Только не когда я умираю от голода. – Отдернув руку, Великий герцог подхватил с блюда булочку, но был вынужден обернуться, когда к столу вернулась Лайла. Подняв руку, он наставил булочку на Сесиль. – Уберите отсюда эту юную попрошайку. Она меня расстраивает!
– Вы не кажетесь расстроенным, Шарль.
– Разве вы способны увидеть снаружи причуды моего пищеварения?
Лайла повернулась к Сесиль с улыбкой – дружелюбной и чуточку виноватой – и смутилась, но всего на мгновение, стоило ей разглядеть в гадалке свою подругу. Впрочем, улыбка быстро вернулась на место.
– Быть может, вам захочется прочесть будущее по моей руке? – Идеально ровный, миролюбиво настроенный голос Лайлы был способен послужить отповедью непроизвольному хамству Великого герцога, но тот пропустил невысказанный упрек мимо ушей.
– Только уйдите отсюда подальше, – отрезал он. – Уж будьте любезны.
Они отошли от столика, и Великий герцог наблюдал за их уходом с лицом, которое можно бы было назвать задумчивым, если бы герцогские челюсти не двигались с четкой монотонностью метронома. Чуть погодя он отвернулся от девушек и устремил взгляд вперед, туда, где еще недавно сидела Лайла. Там он увидел Боумана, тот смотрел прямо на него, но почти сразу отвел глаза в сторону. Великий герцог попытался проследить за сменившимся направлением взгляда Боумана, прочертив воображаемую линию. Та уперлась в высокого худого священника, одиноко склонившегося над чашкой кофе, – того самого, понял Великий герцог, которого он видел благословляющим цыган у древних стен аббатства Монмажур. Объект интереса самого Симона Сёрля тоже был очевиден – тот, в свою очередь, пристально разглядывал Великого герцога. Устав от этих испытующих взглядов, Боуман переключился на беседу Лайлы и Сесиль, которую девушки вели в некотором отдалении: в данный момент Сесиль держала подругу за руку и что-то ей убежденно доказывала, тогда как Лайла слушала ее с несколько смущенной улыбкой. Затем он увидел, как Лайла вложила что-то небольшое в ладонь Сесиль, после чего вдруг резко потерял интерес к обеим. Краем глаза Боуман заметил нечто гораздо более важное, если ему, конечно, не показалось.
На бульваре де Лис, за пределами ресторана, кипела активная, шумная, веселая жизнь. Продавцы еще не закончили обустраивать свои торговые места, а число туристов и покупателей уже значительно перевешивало их количество. Все вместе они представляли собой зрелище и красочное, и экзотическое. Редкий прохожий, предпочитающий строгие деловые костюмы, выглядел тут совершенно ни к месту. Увешанные фотоаппаратами туристы всё прибывали и в основном одеты были с той показной небрежностью, которая, кажется, мгновенно завладевает большинством путешественников, стоит им покинуть пределы своей страны. Но даже они, во всей своей пестроте, составляли относительно бледный фон для трех совершенно разных типов людей, способных привлечь и удерживать внимание блестящим великолепием своих нарядов: девушки Арля в изысканных традиционных платьях для фиесты, сотни цыган, прибывших из десятка стран, и гардьены, ковбои Камарга.
Откинувшись на спинку кресла, Боуман сузил глаза. Он снова заметил то, что привлекло его внимание еще в самом начале, – мелькнувший в толпе каштаново-золотистый всполох, такие волосы не спутать ни с чем. Это была Мари ле Гобено, и она куда-то очень спешила. Боуман оторвал взгляд, только когда вернулась Сесиль и села за столик.
– Прости, тебе придется встать. Есть работа: налево по бульвару…
