– Нет-нет! – снова шепотом. – Вы не понимаете… Я должна открыть вам поистине ужасные вещи.
– Ничье признание не может ужаснуть верного слугу Божьего. Твои секреты не выйдут за пределы исповедальни, дитя мое.
– Но я не хочу, чтобы они отсюда не выходили! Мне нужно, чтобы вы обратились в полицию.
Шторка сдвинулась в сторонку, открывая Сёрля. Черты его аскетичного лица были исполнены сострадания и участия. Священник подался вперед, чтобы положить ладонь на плечо Тины:
– Что бы ни печалило тебя, дочь моя, беды остались позади. Как твое имя, родная?
– Тина. Тина Даймель.
– Уповай на Бога, Тина, и поведай мне все, что тебе известно.
В зеленом с белым фургоне Мари, ее мать и Сара сидели и угрюмо молчали. Время от времени мать тихо всхлипывала и спешила утереть слезы платком.
– Где же Тина? – спросила она наконец. – Где она может быть? Прошло столько времени, а она еще не вернулась…
– Не переживайте, мадам Зигайр, – успокаивающе сказала Сара. – Тина разумная девушка и не совершит глупостей.
– Сара права, мама, – сказала Мари. – После прошлой ночи…
– Знаю. Я знаю, что веду себя глупо. Но Александр…
– Прошу тебя, мама…
Мадам Зигайр кивнула и умолкла. Внезапно дверь фургона распахнулась рывком и внутрь с силой швырнули Тину – девушка упала на пол лицом вниз. В дверном проеме стояли Лакабро и Черда: первый ухмылялся, второй едва сдерживал ярость. Тина лежала неподвижно, явно лишившись чувств. Порванная на спине окровавленная одежда открывала картину, заполненную зловещим переплетением багровых и лиловых линий: девушку пороли кнутом долго и беспощадно.
– Когда же, – сквозь зубы процедил Черда, – вы наконец поумнеете?
Дверь хлопнула, закрываясь. Три женщины в ужасе смотрели на жестоко изуродованную девушку, а затем все три бросились ей помогать.
Телефонный разговор с Англией был недолгим, и Боуман вернулся в отель уже через четверть часа после того, как его покинул. Полы в гостиничных коридорах устилали толстые ковровые дорожки, и шаги Боумана были беззвучны. Он уже тянулся к дверной ручке своего номера, когда услышал голоса, доносившиеся изнутри. Впрочем, нет, догадался он, голос один – только Сесиль, – и он был едва различим из-за толстой обивки двери: общий тон можно было кое-как разобрать, но не сами слова. Боуман уже собрался припасть ухом к зазору между дверью и дверным косяком, как вдруг из-за угла в коридор выплыла горничная с горой простыней в руках. Пришлось беспечно пройтись мимо двери и, удалившись, через пару минут так же беспечно вернуться обратно. За дверью уже было тихо. Постучав, Боуман вошел.
Стоявшая у окна Сесиль, улыбаясь, повернулась к Боуману лицом, пока тот закрывал дверь. Сверкающие темные волосы претерпели встречу с расческой, или со щеткой, или с чем там они обычно встречаются; но, что бы Сесиль с ними ни сделала, выглядела она, как никогда, соблазнительно.
– Потрясающе, – похвалил Боуман. – Как ты тут без меня? Боже, если бы наши дети только увидели…
– Сменим тему, – перебила его Сесиль. В улыбке, насколько заметил Боуман, не хватало тепла. – Поговорим насчет мистера Паркера, который проходил регистрацию. Вы ведь показывали свой паспорт, не так ли, мистер Боуман?
– Один хороший друг одолжил мне его.
– Ну естественно. Как же иначе. Ваш друг – очень важная шишка?
– С чего ты взяла?
– Где вы
– Я же тебе говорил…
– Точно, я совсем забыла. Профессиональный бездельник… – вздохнула Сесиль. – Что теперь – завтрак?
– Для начала я побреюсь. Это испортит мне оттенок лица, но все поправимо. Завтрак потом.
Боуман достал из чемодана набор для бритья, прошел в ванную, закрыл дверь и принялся за дело, не забывая при этом осматривать помещение. Так, Сесиль явилась сюда, сняла одежду, приняла ванну, осторожно, стараясь не смыть краску, потом снова оделась и нанесла на ладони немного тона, который он ей оставил, – и все это за пятнадцать минут. Не говоря уже о расчесывании волос, или причесывании, или чем там она занималась. Боуман не мог в это поверить: у девушки был такой безупречный вид, словно большую часть проведенного в ванной времени она потратила на одну лишь чистку зубов. Он заглянул в ванну, – как и ожидалось, та была еще влажной, так что, по крайней мере, кран Сесиль открывала. Он приподнял скомканное банное полотенце – оно оказалось сухим, как песок Синайской пустыни. Получается, Сесиль расчесала волосы – и только. Не считая разговора по телефону.
Покончив с бритьем, Боуман нанес на лицо боевую раскраску и отвел Сесиль за столик в углу вычурно оформленного, тесного от статуй внутреннего дворика отеля. Несмотря на относительно ранний час, здесь уже собралось немало клиентов – как запоздало завтракающих, так и просто любителей утреннего кофе. В основном это были туристы, но попадались и состоятельные арлезианцы – кто-то был одет в традиционный для этих мест костюм для фиесты, а кто-то нарядился, подражая цыганам.
