– А что с моим шурином?
– Он мертв. Черда уже расправился с ним.
– Что за бред вы несете? Александр мертв? Как это возможно? Черда обещал нам…
– И вы поверили?
– Конечно. Черда может потерять все…
– Вы двое тоже ему верите? – спросил Боуман у остальных лежащих.
Те синхронно кивнули.
– Это несусветная глупость – доверять убийце. Вы, все трое, – глупцы. Александр мертв, я видел его тело. Если вы считаете Александра живым, почему бы не попросить Черду о встрече с ним? Или вот вы, Даймель. Почему бы не спросить у Черды, нельзя ли вам повидаться с дочерью?
– Она не… она…
– Нет, она жива. Тину всего-то избили до полусмерти. Содрали кожу с ее спины. Зачем Черда это сделал? Почему убил Александра? Потому что они оба пытались рассказать кому-то о чем-то. Итак, что они пытались рассказать, джентльмены?
– Прошу вас, Боуман… – Всего шаг отделял ле Гобено от падения в бездну ужаса. – Оставьте нас!
– Почему вы так за них держитесь? Почему они так держатся за вас? Только не просите меня уйти, потому что я никуда не уйду, пока не услышу ответы.
– Теперь ты точно их не услышишь, – сказал Черда.
Оборачивался Боуман медленно, спешить было больше некуда. На его лице не отразилось ни особого потрясения, ни обязательного в таких случаях глубокого огорчения. Черда, стоявший в дверях, держа в руке пистолет с глушителем, и выглядывавший из-за его плеча вооруженный ножом Месон, наоборот, даже не думали скрывать своих чувств. Оба цыгана широко улыбались, хотя тепла в их улыбках явно недоставало. По кивку Черды Месон прошел вперед и осмотрел кандалы, сковывавшие мужчин на койках.
– Все на месте, – доложил он.
– Вероятно, наш непрошеный гость был слишком занят, объясняя этим троим, что он самый умный… – Черда не пытался скрыть радости, которую в данный момент испытывал. – На самом деле ты – круглый дурак, Боуман. Обвести тебя вокруг пальца было проще простого. В Арле не забывают людей, оставивших кому-то на чай шестьсот швейцарских франков. Честно говоря, я с трудом сдерживал смех, когда пробирался сквозь толпу, делая вид, что высматриваю тебя. Пришлось притворяться, ведь ты ни за что не выбрался бы на открытое место, если бы понял, что мы тебя вычислили. Дурак! Ты и на трибуну еще не поднялся, а мы уже знали, кто ты и где.
– Стоило поделиться этим знанием с Макой… – прошептал Боуман.
– Боюсь, Мака обделен актерским талантом, – с сожалением в голосе объяснил Черда. – У него ни за что не вышло бы убедительной драки понарошку. А не выставь мы охрану, ты бы точно заподозрил неладное.
Цыган протянул вперед левую ладонь.
– Давай сюда восемьдесят тысяч франков, Боуман.
– Не ношу такую мелочь с собой.
–
– Откуда у пройдохи, вроде тебя, восемьдесят тысяч франков? – Боуман приподнял подбородок.
С прежней улыбкой Черда шагнул вперед и впечатал глушителем на стволе в солнечное сплетение Боумана. Тот сложился надвое, задохнувшись от боли.
– Хотел бы я разбить тебе морду, как ты разбил мне… – проговорил Черда, стирая с губ улыбку. – Но пока будет лучше сохранить твою физиономию в целости. Где мои деньги, Боуман?
Боуман медленно выпрямился. Его ответ прозвучал как скрип заевшего дверного замка:
– Я их потерял.
– Потерял?
– У меня дырка в кармане.
Черда вскинул было пистолет, собираясь нанести Боуману новый удар, но неожиданно замер. На его искаженном от гнева лице вновь появилось некое подобие улыбки.
– Не пройдет и минуты, как ты их найдешь. Даже не сомневайся.
Подъезжая к «Мас-де-Лавиньоль», «роллс-ройс» зеленого цвета замедлил ход. Великий герцог, над головой которого все еще держала раскрытый зонт его спутница, глубокомысленно обозрел картину деревенской ярмарки.
– Фургоны Черды тоже здесь, – отметил он. – Любопытно. Кто бы подумал, что «Мас-де-Лавиньоль» чем-то привлечет нашего друга Черду! С другой стороны, у такого человека всегда найдутся веские причины для своих поступков. Несомненно, он сочтет за честь открыть мне причину этой остановки. В чем дело, моя дорогая?
– Глядите, впереди, – повела рукой Лайла. – Вон там!
Великий герцог проследил общее направление ее жеста. На крыльцо фургона поднималась Сесиль, зажатая между Эль Брокадором и Сёрлем: первый весь в белом, второй – в черном. Дверь за ними закрылась.
Великий герцог нажал кнопку, управляющую перегородкой:
– Остановите машину, будьте добры.
Затем, чуть повернувшись к Лайле, он уточнил:
– Полагаете, это ваша подруга? Платье, разумеется, очень похоже, но, на мой вкус, все праздничные наряды арлезианок выглядят одинаково, особенно со спины.
– Это была Сесиль! – уверенно объявила Лайла.
– Разнорабочий и священник… – протянул Великий герцог, размышляя вслух. – Следует признать, ваша подруга действительно имеет поразительную склонность заводить самые необычные знакомства. Записная книжка при вас?
– Что при мне?
– Мы должны в этом разобраться.
– Вы хотите разобраться…
– Умоляю, обойдемся без греческого хора. Настоящему фольклористу все здесь представляет огромный интерес.
– Но вы не можете так запросто ворваться в…
