– Глупости. Я – герцог де Кройтор! И потом, я никогда никуда не врываюсь. Я просто появляюсь эффектно.
Боуман догадывался, что тупая боль в грудине – ничто по сравнению с той болью, которую ему выпадет испытать в самое ближайшее время, если, конечно, он вообще окажется в состоянии что-либо чувствовать. В глазах у Черды появился нездоровый блеск, а на лице – едва сдерживаемое предвкушение мести; Боуман понимал, что ничего хорошего эти знаки не предвещали.
Он еще раз оценил обстановку. На лицах троих прикованных к стене мужчин читались недоумение и беспросветное отчаяние тех, кто давно успел вжиться в роль пленников. Лица Черды и Месона скривились в недоброй улыбке; Эль Брокадор был серьезен, задумчив и насторожен; глаза Симона Сёрля хранили необычное выражение, отчасти объяснявшее причины лишения его сана; Сесиль выглядела немного ошеломленной, слегка напуганной, чуть рассерженной, но впадать в панику точно не собиралась.
– Теперь ты понял, – сказал Черда, – почему я не сомневался, что деньги будут найдены за минуту?
– Теперь понял. Ты найдешь их…
– Какие деньги? – сдвинула брови Сесиль. – Что нужно этому… этому чудовищу?
– Он хочет вернуть свои восемьдесят тысяч франков – за вычетом кое-каких вынужденных расходов, – и кто станет его в этом винить?
– Ничего ему не говори!
– Ты еще не догадалась, с какими людьми мы имеем дело? Через десять секунд они вывернут тебе руку, и, когда она коснется уха, ты закричишь от невыносимой боли, а если при этом случайно сломается кость или порвется пара связок – что ж, значит, не повезло.
– Но… тогда я просто упаду в обморок…
– Прошу тебя… – Боуман повернулся к Черде, старательно избегая пронзительного взгляда Сесиль. – Деньги все еще в Арле. В камере хранения на вокзале.
– А ключ?
– На кольце. В машине. Он спрятан, я покажу где.
– Превосходно, – одобрил Черда. – Боюсь немного разочаровать старину Сёрля, но причинение боли юным красоткам не доставляет мне ни малейшей радости. Хотя, если потребуется, я не стану раздумывать. В чем ты скоро и сам убедишься.
– Не понял.
– Обязательно поймешь. Ты опасен, ты и раньше был очень опасен, и ты должен исчезнуть. Вот и все. Ты умрешь уже сегодня днем, в течение ближайшего часа, и никто нас в твоей смерти не заподозрит.
Ни разу в жизни, подумал Боуман, ему не выносили смертный приговор настолько категорично. В самоуверенной категоричности этого человека было нечто, леденящее душу.
– Сейчас ты поймешь, почему я не стал бить тебе морду, – продолжал Черда. – Я не хочу выпускать тебя на арену биться с быком в синяках и ссадинах.
– На арену?
– На арену, друг мой.
– Ты спятил! Меня не заставишь выйти на арену на бой с быком.
Черда промолчал, и, хотя от него не последовало никакого сигнала, Сёрль, которому помогал ухмыляющийся Месон, тут же схватил Сесиль в охапку, повалил лицом вниз на койку и, пока Месон удерживал девушку, взял праздничное арлезианское платье за ворот и разорвал до пояса. После этого он развернулся и, улыбаясь Боуману, покопался в складках своей рясы и вытащил на свет нечто, похожее на охотничий стек с тремя длинными и тонкими ремешками из черной кожи на пятнадцатидюймовой плетеной рукояти. Боуман повернулся к Черде, но тот не наблюдал за происходящим: дуло пистолета в руке цыгана, наставленное точно в лоб Боуману, хранило полную неподвижность.
– Теперь, надеюсь, ты все-таки выйдешь на арену? – вкрадчиво поинтересовался Черда.
– Да, пожалуй, – кивнул ему Боуман. – Я передумал.
Сёрль спрятал стек. На его лице появилось выражение горького разочарования – как у избалованного ребенка, которого лишили новой игрушки. Месон убрал руки с плеч девушки. Сесиль нетвердо приподнялась, медленно вернула себя в сидячее положение и уставилась на Боумана долгим, ничего не выражающим взглядом. Лицо ее сильно побледнело, но в глазах читалась отчаянная решимость. Боуман задумался было над словами Сесиль о том, что она вполне способна выстрелить в человека, если показать ей сначала, как это делается, но тут ступени снаружи заскрипели под чьей-то твердой, размеренной поступью: дверь открылась, и на пороге появился Великий герцог с неуверенно следующей за ним встревоженной Лайлой. Остановившись, Великий герцог попрочнее устроил в глазнице свой монокль:
– И вы здесь, дорогой мой друг Черда… – Голос герцога осекся и сразу же набрал резкости, стоило ему перевести взгляд на пистолет, зажатый в руке цыгана. – Не наводите на меня эту чертову штуку! – Кипя от возмущения, герцог ткнул пальцем в Боумана. – Цельтесь лучше в этого парня. Разве вы наконец не поняли, что вам нужен именно он, дурень вы этакий?
Черда нерешительно направил пистолет на Боумана и с той же нерешительностью уставился на Великого герцога:
– Что вам надо? – Черда попытался придать голосу как можно больше авторитета, но Великий герцог не принадлежал к числу тех, кто легко сдается под чужим натиском. – Почему вы…
