– Мне очень жаль. – Он заставил себя отвести взгляд: отчаянию на ее лице было по силам лишить решимости даже ангела, а у Боумана не имелось никаких причин считать себя таковым. – Я должен идти. Лучше уж здесь, чем где-то еще. Решающая схватка так или иначе состоится, она неизбежна, и мне представляется, что здесь шансов у меня будет побольше, чем на берегах какого-нибудь безлюдного этана на юге.
– Ты сказал: «должен идти»?
– Да, – кивнул Боуман, продолжая смотреть вперед. – На то имеются четыре причины, и все они в том зелено-белом фургоне.
Сесиль молчала, и немного погодя он продолжил:
– Хотя мне хватило бы и одной Тины, с ее изодранной спиной. Поступи так с тобой какой-то мерзавец, я бы его убил. Просто убил, без всяких раздумий. Ты мне веришь?
– Думаю, да, – очень тихо ответила Сесиль. – Нет, я точно знаю, ты бы убил.
– И ты запросто могла оказаться на ее месте… – Слегка поменяв тон, Боуман спросил: – Скажи, ты вышла бы замуж за человека, который сбежит, бросив Тину?
– Нет, не вышла бы, – очень серьезно ответила Сесиль.
– Ага! – Его тон изменился еще сильнее. – Значит, если я
Замолчав, он повернулся к девушке. Та улыбалась, но зеленые глаза не выражали ничего: Сесиль не знала, смеяться ей или плакать, и, когда заговорила, в ее голосе можно было уловить то ли легкую дрожь, то ли нервный смешок.
– Ты совершенно безнадежен, – сказала она.
– А ты начинаешь повторяться, – заметил Боуман, открывая дверцу. – Я скоро вернусь.
Сесиль немедленно распахнула дверцу со своей стороны.
–
– Ты же не…
– Еще как. Защищать маленькую слабую женщину – это, конечно, здорово, но не стоит все доводить до крайности. Что может произойти в окружении тысячной толпы? Кроме того, ты сам сказал, что нас не смогут узнать.
– Если они поймают тебя заодно со мной…
– Если тебя поймают, меня там не будет, ведь узнать тебя невозможно, и единственный способ поймать – это застукать на чем-то, чего бы делать не стоило. К примеру, вламываться в чужой фургон.
– Среди бела дня? Считаешь меня сумасшедшим?
– Пока не уверена, – сказала Сесиль, сжимая его руку еще сильнее. – Но кое-что знаю наверняка. Помнишь, что я говорила в Арле? Мы с тобой в одной связке, приятель.
– На всю жизнь?
– А это мы еще посмотрим.
Боуман удивленно моргнул и пристальнее вгляделся в лицо девушки.
– Да я просто счастливец, – произнес он. – Когда я был маленький и хотел, чтобы мне что-то купили, мама всегда говорила: «Посмотрим», и я тут же понимал, что непременно получу желаемое. Женская логика у всех работает одинаково.
Оставаясь невозмутимой, Сесиль одарила его улыбкой:
– Рискую повториться, Нил Боуман, но ты и впрямь гораздо умнее, чем выглядишь.
– Мама мне и это говорила.
Они заплатили за вход и поднялись по ступенькам на верхний ярус трибуны возвышавшегося над ареной амфитеатра. Места были почти все заполнены и пестрели сотнями зрителей, среди которых мало кто был одет затрапезно: гардьены и цыгане присутствовали примерно в равных пропорциях, хотя попадались и арлезианцы в своих лучших праздничных нарядах; большинство же зрителей были либо туристы, либо местные жители.
Между зрителями и усыпанной песком ареной располагалось пустое пространство шириной в четыре фута, окружавшее арену по всему периметру и отделенное от нее деревянным барьером высотой в те же четыре фута: именно в эту безопасную зону, в кальехон, прыгал разетье – местная разновидность тореадора, – если дело приобретало слишком опасный оборот.
В центре арены небольшой, но с виду необычайно злобный черный камаргский бык, казалось, был твердо нацелен расправиться с человеком в белом костюме, который ловко изворачивался, почти танцуя и с кажущейся легкостью избегая яростных бросков раззадоренного быка изящными пируэтами. Толпа подбадривала обоих аплодисментами и криками восторга.
– Ну и ну! – зачарованная зрелищем Сесиль широко раскрыла глаза; ее страхи временно отступили, было ясно, что девушка получала массу удовольствия. – Вот такая коррида по мне!
– Ты предпочла бы увидеть кровь человека, а не быка?
– Конечно. Ну, вообще-то, не знаю. У него даже шпаги нет.
– Шпаги нужны для испанских коррид, где бык погибает. А мы наблюдаем провансальскую кур либр, где никого не убивают, хотя иногда разетье все же может немного пострадать. Видишь красную кокарду, привязанную между рогами? Сначала он должен сорвать ее. Потом – оба кусочка ленты. Потом – две белые кисточки на кончиках рогов.
– Разве это не опасно?
– Лично я выбрал бы себе другую профессию, – признался Боуман. Он оторвал взгляд от программки, которую держал в руке, и задумчиво уставился на арену.
– Что-нибудь не так? – спросила Сесиль.
