Боуман ответил не сразу. Он смотрел вниз, туда, где облаченный в белое разетье, выписывавший узкие круги по арене с поразительной скоростью и с точно выверенной грацией балерины, в очередной раз развернулся, избегая бычьего натиска, и, склонившись, казалось бы, под невозможным углом, ловко схватил красную кокарду, закрепленную между рогами быка, летящими мимо, причем один из рогов едва не вспорол ему грудь.
– Так-так, – пробормотал Боуман. – Значит, это у нас Эль Брокадор…
– Эль… кто?
– Брокадор. Тот паренек на арене.
– Ты его знаешь?
– Мы не были представлены друг другу. Хорош, правда?
Эль Брокадор был не просто хорош, он был великолепен. С ледяным спокойствием выбирая момент для своих маневров и выполняя их с почти презрительной легкостью, он мастерски продолжал уклоняться от яростных набегов быка: выдержав четыре атаки подряд, он сорвал с рогов обе веревки, поддерживавшие красную кокарду, и обе белые кисточки, закрепленные на кончиках рогов. Завладев последним трофеем и, как могло показаться, напрочь забыв о существовании быка, Эль Брокадор глубоко и сосредоточенно поклонился толпе, невесомыми шагами подбежал к барьеру и перемахнул его, чтобы оказаться в безопасности кальехона, в то время как отставший всего на несколько футов бык со всего маху врезался в преграду, в щепки разнеся верхнюю ее часть. Зрители рукоплескали и орали от восторга.
Впрочем, не все зрители выражали восторг. В толпе затерялись четверо мужчин, которые не только не аплодировали, но даже не смотрели на арену. Боуман, который и сам не особо следил за танцевальными па Эль Брокадора, вычислил всю четверку уже через пару минут после своего появления на трибуне: Черду, Ференца, Сёрля и Месона. А на арену они не смотрели потому, что были слишком заняты изучением лиц других зрителей.
– Разочарована? – Боуман повернулся к Сесиль.
– Чем?
– Бык попался нерасторопный.
– Не выдумывай таких ужасов. Что там происходит?
В кальехоне появились три клоуна, все в традиционных цветастых мешковатых одеждах, с разрисованными лицами, большими фальшивыми носами и нелепыми колпаками на головах. У одного из них был аккордеон, на котором он сразу же принялся играть. Два его спутника полезли через барьер на арену, умудрившись при этом зацепиться за доски и картинно шмякнуться на песок, а поднявшись на ноги, принялись исполнять матросский танец.
Пока они выплясывали, ворота загона – здесь их называют ториль – распахнулись, и на арену вышло новое действующее лицо. Это был такой же, как и первый, небольшой черный камаргский бык, но нехватку дюймов в холке он с лихвой компенсировал свирепостью нрава: едва завидев двух танцующих клоунов, он опустил голову и бросился на них. Каждый из танцоров был атакован по очереди, но те, не сбившись с ритма и не пропустив ни единого шага, уклонялись и ловкими пируэтами уходили от удара рогов, будто бы даже не догадываясь о присутствии быка, – видно, оба были разетье высочайшего класса.
Временно музыка прекратилась, а бык и не думал объявлять перемирие: он бросился на одного из клоунов, но тот развернулся и пустился наутек, взывая о помощи. Толпа разразилась смехом. Придя в ярость, клоун остановился, погрозил кулаком трибунам, оглянулся через плечо, заорал пуще прежнего, помчался к барьеру и, не рассчитав прыжка, врезался в него – и все это с быком, наступающим на пятки. Казалось, серьезных травм не избежать и парня либо пронзят рога, либо раздавят копыта, но не случилось ни того ни другого, хотя уйти без потерь клоуну не удалось: каким-то чудом он сумел увернуться, оставив на рогах у быка свои мешковатые штаны. Свое бегство вопящему на все лады комику пришлось продолжить в широких белых трусах по щиколотки. За ним гнался уже основательно разъяренный бык с намотанными на морду штанами. Зрители рыдали от хохота.
Четверо цыган ни разу не улыбнулись. Как и до этого, они были равнодушны к происходящему на арене, но действия их изменились. Встав с мест, они начали медленно пробираться сквозь толпу зрителей, двигаясь по часовой стрелке и внимательно изучая лица каждого, рядом с кем проходили. С тем же вниманием Боуман наблюдал за их продвижением.
Внизу, под защитой ограды кальехона, аккордеонист принялся наигрывать «Сказки венского леса». Оба клоуна сошлись в центре арены и закружились в вальсе. Разумеется, на танцоров тут же набросился бык. Он уже почти врезался в них, когда они разжали руки и стали вальсировать друг от друга отдельно: каждый сделал по одному обороту, прежде чем сойтись вновь, и бык в ярости проскочил мимо.
Зрители словно обезумели. Сесиль так хохотала, что ей пришлось промокнуть платком проступившие слезы. А вот на лице Боумана не было и следа улыбки: Черда находился от него уже в двадцати футах и неуклонно приближался. Тут как-то было не до улыбок.
– Разве не замечательно? – спросила Сесиль.
– Просто чудесно. Подожди меня здесь.
Девушка мгновенно насторожилась и стала серьезной:
– Куда ты…
– Ты мне доверяешь?
– Доверяю.
– Итак, свадьбе быть. Я ненадолго.
