Пирс извлек из конверта объявления о розыске, торопливо перебрал бумажки и отобрал одну, спрятав остальные в конверт. Потом мельком взглянул на портрет на листовке и так же бегло осмотрел Дикина, после чего повернулся и поманил полковника Клермонта, который тут же присоединился к маршалу и О’Брайену. Пирс молча продемонстрировал ему бумагу. Фотография разыскиваемого преступника, немногим лучше дагеротипного отпечатка. Цвета сероватой сепии, несколько расплывчатое и замутненное, но, без сомнения, это было изображение человека, назвавшегося Джоном Дикином.
– Что ж, полковник, – произнес маршал, – полагаю, уж это-то дает мне право на билет на ваш поезд.
Клермонт взглянул на него, однако ничего не ответил. Его лицо равным образом не отражало никаких эмоций, разве что вежливое ожидание.
Маршал зачитал текст объявления:
– «Разыскивается за карточные долги, кражу, поджог и убийство…»
– Похвальное чувство приоритетности, – буркнул О’Брайен.
– «Джон Хьюстон, он же Джон Мюррей, он же Джон Дикин, он же…» хм… да и хватит, тут еще целая уйма имен. «В прошлом преподаватель медицины в Университете Невады».
– Университет? – В кои-то веки в голосе и на лице Клермонта проявилось нечто сродни удивлению. – В этих богом забытых горах?
– Прогресс не стоит на месте, полковник. Открылся в Элко. В этом году. – Маршал вернулся к объявлению о розыске. – «Уволен за карточные долги и незаконную игорную деятельность. Выявленная впоследствии растрата денежных средств университета отнесена на счет разыскиваемого лица. Был выслежен в Лейкс-Кроссинге и блокирован в скобяной лавке. При побеге облил лавку керосином и поджег ее. Последовавший пожар вышел из-под контроля, в результате чего был уничтожен центр Лейкс-Кроссинга, семь человек погибли».
Сообщение вызвало у присутствующих богатую гамму эмоций: от недоверия до ужаса, от гнева до отвращения. Лишь Пирс, О’Брайен и, как ни странно, сам Дикин никак не отреагировали.
Пирс продолжил:
– «Был выслежен в ремонтном железнодорожном депо в Шарпсе. Взорвал вагон со взрывчаткой, в результате чего было уничтожено три склада и весь подвижной состав. Настоящее местонахождение неизвестно».
– Так он… – Голос Гарритти все еще походил на кваканье. – Вот это и есть тот самый, кто сжег Лейкс-Кроссинг и взорвал Шарпс?
– Если верить данному объявлению, а лично я верю, тот самый и есть. Конечно же, все можно списать на случайное совпадение, да только это было бы чересчур. После такого, Гарритти, твои сто двадцать баксов выглядят довольно жалко, как считаешь? Кстати, на твоем месте я бы поторопился припрятать денежки в карман, потому как Дикина не увидят еще очень, очень долго. – Маршал сложил объявление и обратился к Клермонту: – Ну так как?
– Суд присяжных здесь не понадобится. Но все равно это не дело армии.
Пирс снова развернул листок и протянул его полковнику:
– Я не стал все озвучивать, слишком много текста. – Он указал на один из абзацев. – Например, пропустил вот эту часть.
Клермонт зачитал вслух:
– «Вагон со взрывчаткой в происшествии в Шарпсе направлялся на склад артиллерийских боеприпасов армии США в Сакраменто, Калифорния». – Он сложил листок, вернул маршалу и кивнул. – Да, теперь это дело армии.
Полковник Клермонт, чей взрывной темперамент был постоянно готов вырваться наружу, явно прилагал титанические усилия, чтобы не сорваться. Не менее явной была и полнейшая безнадежность его усилий. Дотошный и исключительно педантичный, неизменно сохраняющий верность укоренившемуся порядку и рутине, категорически не приемлющий даже малейшего вмешательства в свое непогрешимое единообразие, не говоря уже о нарушении такового, и абсолютно неспособный проявлять терпимость к людской глупости и некомпетентности, Клермонт пока так и не придумал и, скорее всего, никогда не придумает предохранительный клапан для своего единственного недостатка как офицера и человека. Постепенное высвобождение или сублимация бурного и лавинного, порожденного обманутыми ожиданиями гнева, томящегося на самом пороге закипания и вытворяющего всевозможные гадости с кровяным давлением, к его методам не относились. Говоря языком геологии, полковник не выбрасывал вулканические газы и не гасил избыточную энергию перегрева посредством гейзеров или термальных источников – нет, подобно Кракатау, он просто лопался от злости, и последствия, по крайней мере для оказавшихся в непосредственной близости, были чаще всего лишь немногим менее разрушительными.
