Аудиторию полковника составляли восемь человек. До некоторой степени встревоженные губернатор, Марика, капеллан и доктор стояли перед парадным входом «Империала», а чуть поодаль с дощатого тротуара на заходящегося Клермонта взирали О’Брайен, Пирс и Дикин, хотя внимание маршала, как несложно было заметить, куда более занимал схваченный преступник, нежели полковник. Восьмым же зрителем был несчастный сержант Беллью. Он замер по стойке смирно, насколько можно замереть верхом на исключительно норовистой лошади, сосредоточенно уставившись в некую точку примерно в паре световых лет за левым плечом Клермонта. День выдался холодным, однако с Беллью градом катил пот.
– Везде? – Полковник даже не пытался скрыть свое абсолютнейшее неверие. – Вы искали везде?
– Так точно, сэр.
– Офицеры кавалерии Соединенных Штатов едва ли здесь привычное зрелище! Кто-то должен был их заметить!
– Из тех, кого мы спрашивали, не заметил никто. А мы спрашивали у всех, кто попадался нам на глаза.
– Быть такого не может, сержант, быть не может!
– Так точно, сэр. То есть никак нет, сэр. – Беллью в конце концов оставил свое напряженное созерцание бесконечности, сфокусировал взгляд на лице полковника и едва ли не в тихом отчаянии добавил: – Мы не можем их найти, сэр.
Краска на лице Клермонта приобрела угрожающий оттенок. Не нужно было даже сильно напрягать воображение, чтобы разглядеть назревающий выброс лавы его ярости. Пирс торопливо вышел вперед и заявил:
– Возможно, я смогу, полковник. Соберу человек двадцать-тридцать, которые знают в Риз-Сити каждую дыру и укромный уголок, а их у нас, видит бог, не так уж и много. Двадцать минут – и мы их отыщем. Если они все еще в городе.
– Какого черта вы имеете в виду под этим своим «если»?!
– Что говорю, то и имею в виду. – Умиротворяющий настрой маршала определенно имел свои пределы. – Я предлагаю содействие, чего делать совершенно не обязан. Благодарности не ожидаю, не ожидаю даже, что вы примете мое предложение. Тем не менее немного вежливости не помешает. Так да или нет?
Клермонт заколебался, его кровяное давление начало потихоньку снижаться. Резкий тон Пирса застал полковника врасплох, и ему пришлось напомнить себе – с горечью и едва ли не насильственно, – что он имеет дело с гражданским, с представителем того злополучного большинства, над которым у него нет ни управы, ни власти. Взаимодействие с гражданскими полковник свел до базового минимума, в результате чего практически позабыл, как с ними общаться. Однако главная причина его временной нерешительности заключалась в обидной и унизительной перспективе, что эти немытые и недисциплинированные отщепенцы Риз-Сити могут добиться успеха там, где потерпела неудачу его любимая армия. Поэтому ему стоило значительных усилий выдавить из себя ответ:
– Хорошо, маршал. Сделайте это, будьте так добры. И спасибо вам. Тогда отправление через двадцать минут. Будем ожидать вас у эшелона.
– Что ж, буду в срок. И попрошу вас об ответном одолжении, полковник. Не могли бы вы выделить двух-трех человек, чтобы доставить арестованного в поезд?
– Конвой? – с откровенным презрением переспросил Клермонт. – По мне, он едва ли склонен к насилию, маршал.
– В зависимости от того, что подразумевать под насилием, полковник, – мягко возразил Пирс. – В плане непосредственного насилия – согласен, мы все видели, что Дикин отнюдь не любитель драк в кабаках. Но если судить по его послужному списку, он вполне способен сжечь дотла «Империал» или взорвать ваш драгоценный воинский эшелон, стоит мне повернуться к нему спиной.
Внушив Клермонту столь оптимистичную мысль, Пирс поспешил обратно в гостиницу. Полковник приказал Беллью:
– Проведи перекличку состава. Арестованного доставить в поезд. Связать ему руки за спиной, на ноги надеть восемнадцатидюймовые конские путы. Наш приятель, судя по всему, имеет привычку растворяться в воздухе.
– Да кем вы себя возомнили? Богом всемогущим? – В дрогнувшем голосе Дикина угадывались нотки гнева и неповиновения. – Вы не можете так со мной поступить! Вы не представитель закона. Вы всего лишь солдат!
– Всего лишь солдат. Ну знаешь, ты… – Клермонт сдержался, затем с некоторым удовлетворением отчеканил: – Сержант Беллью, двенадцатидюймовые путы.
– Рад стараться, сэр.
Само собой, куда бóльшую радость сержанту доставляло то обстоятельство, что теперь недовольство полковника и его собственное были направлены против общего врага, пускай даже враг этот выглядел довольно безобидным, вместо того чтобы самому служить объектом гнева полковника. Сержант извлек из кителя свисток, набрал в легкие воздуха и три раза пронзительно свистнул. Клермонт поморщился, позвал жестом остальных и повел их к поезду. Пройдя сто ярдов, полковник и поравнявшийся с ним О’Брайен остановились и оглянулись. Из дверей «Империала» выходила толпа, которой, вполне возможно, суждено было отразиться в анналах Риз-Сити в качестве беспрецедентного исхода. Разношерстная команда не то чтобы подпадала под категорию увечных, хромых и слепых, но все же не дотягивала до таковой лишь самую малость.
