– А он и не прыгал. Его столкнули. Скорее всего, просто приподняли и перекинули через перила на площадке. Как-никак, он был маленьким человечком. И крупному сильному мужчине не составило бы особого труда перебросить его через перила. Но кто же мог это сделать? Никак не я. У меня есть алиби. И не мисс Фэрчайлд. Она вовсе не крупный сильный мужчина, да и к тому же я ее алиби, даже если, как мне кажется, мое свидетельство для вас гроша ломаного не стоит. Но вы-то крупные сильные мужчины. Вы все. Шестеро крупных сильных мужчин. – Он неторопливо обвел их взглядом. – Так кто же из вас?
– Возмутительно! Просто возмутительно! – едва не захлебываясь от возмущения, вскричал губернатор.
– Он сошел с ума, – холодно изрек полковник.
– Я всего лишь пытаюсь выдвинуть версию, которая отвечала бы известным фактам, – спокойно ответил Дикин. – У кого-нибудь есть объяснение получше?
Судя по воцарившемуся неловкому молчанию, версии получше ни у кого не имелось. Наконец Марика спросила:
– Но кому вообще могло понадобиться… убивать безобидного маленького человечка вроде мистера Пибоди?
– Этого я не знаю. А кому вообще могло понадобиться разделываться с безобидным старым доктором вроде Молиньё? Или избавляться от двух, осмелюсь предположить, безобидных офицеров кавалерии вроде Окленда и Ньюэлла?
Пирс не заставил себя ждать со вполне обоснованными подозрениями:
– А кто сказал, что с ними что-то случилось?
Какое-то время Дикин молча и вроде с жалостью разглядывал маршала, по-видимому вознамерившись четко дать понять, что твердость его нежелания ввязываться в физическое противостояние с Пирсом сопоставима разве что с его полнейшим презрением к служителю закона, которого подобное отношение со всей очевидностью уязвляло все более и более.
– Если после всего произошедшего вы считаете, будто их исчезновение лишь чистая случайность, тогда вам самое время передать свой жетон тому, у кого имеются кое-какие мозги, – сказал Дикин. – Кстати, маршал, может, вы-то и повинны во всех этих преступлениях.
Сжав кулаки, Пирс с искаженным от ярости лицом двинулся на него, однако Клермонт проворно встал между ними; если полковнику чего и недоставало, то определенно не авторитетности.
– Уймитесь, маршал! Хватит уже насилия!
– Я полностью согласен с полковником Клермонтом. – Фэрчайлд надул щеки и важно заговорил в свойственной ему губернаторской манере: – Полагаю, мы всего лишь ударились в панику. Нам вовсе не следует принимать на веру все домыслы этого… этого преступника. Не следует принимать на веру, что Молиньё стал жертвой убийства… – Фэрчайлду определенно нельзя было отказать в умелом использовании эмфазы: после выделенного интонацией слова он делал эффектную паузу. – О его насильственной смерти говорит только Дикин, который утверждает, что когда-то был врачом… Однако всем нам известно, насколько ему можно верить.
– Губернатор, вы публично порочите мою репутацию, – заявил Дикин. – В конституции имеется закон, согласно которому за столь голословные инсинуации гражданин, то есть я, вправе требовать в суде сатисфакции. И у меня имеется шестеро свидетелей ваших клеветнических измышлений в мой адрес. – Дикин оглядел присутствующих. – Прошу заметить, я не стал бы настаивать, что все они беспристрастны.
– Закон! Закон! – Фэрчайлд побагровел, как индюк, его выпученные, налитые кровью голубые глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. – Преступник вроде тебя… Убийца, поджигатель! Еще и осмеливается взывать к священной конституции Соединенных Штатов! – Он осекся, вероятно осознав, что сия эмоциональная отповедь несколько неделикатна для его драматического таланта. – Мы не знаем наверняка, что Окленд и Ньюэлл убиты. И не знаем наверняка, что Пибоди стал жертвой…
– Вы всего лишь скрываете свой страх, – презрительно перебил его Дикин и окинул губернатора внимательным взглядом. – Или вы не собираетесь запираться в своем купе на ночь? – По какой-то причине Фэрчайлд не воспользовался последовавшей продолжительной паузой, и Дикин продолжил: – Если только, конечно же, вы не уверены, что лично вам беспокоиться не о чем.
– Боже, Дикин, ты ответишь за эти гнусные намеки! – гневно выпалил губернатор.
– Уж кто бы говорил про гнусные намеки, – устало парировал Дикин. – Отвечу? И чем же? Своей шеей? Это уже обсуждалось. Господи, это просто потрясающе! Сидите тут, все в нетерпении предать меня в руки правосудия, в то время как среди вас убийца четырех человек. А может, даже восьмидесяти четырех.
– Восьмидесяти четырех?! – воскликнул Фэрчайлд, с трудом сохраняя остатки своего быстро тающего высокомерия.
