Трое мужчин покинули салон и проследовали в заднюю часть второго вагона, где майор открыл машинисту купе Клермонта, а затем кочегару – свое. Взмахнув рукой, он поинтересовался:
– Устраивает?
Пока Рафферти с должным почтением осматривался, О’Брайен быстро вытащил из шкафа бутылку виски и отвел руку с ней за дверь в коридор, чтобы не заметил солдат.
– Разумеется, сэр, – ответил тот. – Спасибо, сэр.
– Прекрасно. Что ж, тогда спокойной ночи. – Майор оставил утомленного кочегара и двинулся в обратную сторону.
Буквально через несколько шагов он остановился возле кухни и, даже не удосужившись постучать, вошел внутрь и сразу же закрыл за собой дверь. Помещение было крохотным, от силы шесть футов на пять, а за вычетом пространства, занимаемого плитой и шкафами для хранения кастрюль, сковородок, посуды и провизии, места оставалось столько, что повару и развернуться было негде. Тем не менее Карлосу и Генри, устроившимся на маленьких табуретах, кухня вроде бы не казалась чересчур тесной. Оба посмотрели на вошедшего офицера, на их лицах отражались привычные эмоции: печаль и едва ли не отчаяние у стюарда, сияющая улыбка у повара.
О’Брайен поставил бутылку на столик:
– Вам пригодится. Как и самая теплая одежда, какую только сможете отыскать. Уже морозит. Вскоре загляну к вам снова. – Он с любопытством огляделся по сторонам. – Разве в вашем купе не просторнее?
– Пожалуй, мистер О’Брайен, – совсем уж ослепительно просиял Карлос и указал на плиту, к которой даже невозможно было прикоснуться. – Но там не будет ее. Здесь самое теплое место в поезде.
Вторым самым теплым местом в поезде, несомненно, являлась кабина машиниста. В данный момент из-за порывов метели, практически беспрестанно вторгающихся в помещение, здесь было несколько прохладнее, чем обычно, однако ярко-красное свечение открытой топки, даже затмевающее свет двух масляных ламп, по крайней мере создавало иллюзию тепла. Дикин, впрочем, холода не ощущал в любом случае: он закладывал в топку дрова с поблескивающим от пота лицом.
Закинув последнее полено, он выпрямился и взглянул на манометр: стрелка замерла перед красной линией. Дикин удовлетворенно кивнул самому себе и закрыл дверцу. В кабине немедленно потемнело, а затем еще больше, когда он снял одну лампу и направился в тендер, пока еще на две трети заполненный поленьями. Поставив лампу на пол, он принялся лихорадочно перекладывать дрова с правой стороны на левую.
Четверть часа спустя его лицо уже не просто блестело от пота, а было обильно им залито, и это притом, что температура в полностью открытом тендере была близка к нулевой. Однако перемещение тяжелых поленьев, причем в высоком темпе, – работа не легких, а Дикин уже переложил с одной стороны на другую по меньшей мере половину оставшегося запаса дров. Он устало выпрямился, потер ноющую спину, затем вернулся в кабину и взглянул на манометр: за прошедшее время стрелка опустилась за синюю линию. Дикин торопливо открыл топку, поворошил тлеющие угли, подбросил в ненасытную утробу немного дров, закрыл дверцу и, даже не проверив показания прибора, возобновил изнурительную работу в тендере.
Переложив пару десятков поленьев, он вдруг резко остановился, схватил лампу и в ее свете внимательно осмотрел оставшуюся груду дров. Затем отставил лампу и быстро перекидал налево еще с десяток поленьев, после чего снова подсветил. Через мгновение он медленно опустился на колени, а его обычно бесстрастное лицо потемнело от печали и гнева.
Двое лежащих рядом мужчин, вне всяких сомнений, были мертвы, они уже превратились в настоящие глыбы льда. Дикин отбросил еще несколько поленьев, чтобы разглядеть трупы. На головах обоих зияли ужасные раны, оба были одеты в форму офицеров кавалерии Соединенных Штатов, один капитан, второй лейтенант. Само собой напрашивалось заключение: это пропавшие офицеры Клермонта – Окленд и Ньюэлл.
Гнев сошел с лица Дикина. Для человека с его жизненным опытом, как ему открылось уже давным-давно, подобная эмоция была непозволительной. Немного постояв, он принялся поспешно складывать дрова аккуратными рядами обратно, пока поленница не приобрела изначальный вид. Понятно, что из-за необходимости соблюдать точность кладки и из-за быстро растущей усталости эта задача отняла у него вдвое больше времени, чем предшествующая разборка.
Когда же, завершив укладку дров, Дикин вновь проверил манометр, оказалось, что стрелка опустилась за синюю линию гораздо больше прежнего. Открыв дверцу топки, он обнаружил, что угли внутри рдеют действительно весьма тускло. Несмотря на усталость, он забил до отказа топку поленьями и закрыл дверцу, но не стал проверять манометр. Вместо этого он поднял воротник, опустил шляпу на глаза и спрыгнул на обочину прямиком в ледяную, захватывающую дух белизну. Снежная буря разыгралась уже не на шутку.
