– Как тебе сегодня можется?
– Мне хорошо. Спасибо за заботу.
– Была б ты сангомой, а не ведьмой, не понадобилось бы тебе руны рисовать повсюду, куда идешь, и страдать от нападок, коли хоть одну позабудешь. Сколько же всего приходится тебе разом в памяти держать!
– Так у всего женского рода ум устроен. Забыла я, как велика земля эта, Долинго. Отсюда только и видно, что одну горную тропу. Еще день пройдет, пока среди деревьев окажемся…
– Насрать сто раз на Долинго. Надо переговорить, женщина.
– Сейчас-то тебе о чем со мной говорить?
– Поговорить нам можно о многом, но не начать ли с этого мальца? Если Аеси за ним охотится, а Аеси стоит за Королем, значит, и Король тоже.
– Потому-то его и зовут Король-Паук. Я тебе говорила об этом больше луны назад.
– Ничего ты мне не говорила. Бунши сказала. Все про мальца в петициях было.
– В петициях про мальца ничего не было.
– Что ж я тогда в архиве отыскал до того, как его дотла сожгли, ведьма?
– Ты с красавцем-префектом? – улыбнулась Соголон.
– Так и есть, если ты говоришь.
– И все ж тебе нужно удирать. Либо ты в убийствах чересчур истов, либо он не слишком старается тебя убить. – Она взглянула на меня и вернулась к окну.
– Это между нами, – сказал я.
– Слишком поздно, – раздался голос Мосси, и он вошел в комнату.
Мосси. Соголон стояла к нам спиной, но я видел, как напряглись ее плечи. Она попробовала улыбнуться.
– Не знаю, как другие зовут вас, слышала только – префект.
– Считающие, что я друг, зовут меня Мосси.
– Префект, не ваше это дело. Вам лучше всего развернуться и вернуться к…
– Как я сказал. Слишком поздно.
– Чтоб больше никто не перебивал меня, прежде чем я говорить закончу. Тут задача не в том, чтоб отыскать пьяных отцов или потерянного ребенка и доставить их к месту жилья, префект. Ступайте домой.
– На том солнце и село, спасибо вам всем. Где и какой у префекта дом? В комендантском Войске решат, что все на крыше убиты моим клинком. Вы их не знаете, как я знаю. Они уже сожгли мой дом.
– Никто не просил вас высовываться.
Мосси вошел в комнату и сел на полу, широко раскинув ноги, подтянул ножны и положил их между ног. На каждом колене по ножнам.
– И все же, хотите вы того или нет, многое на мне. Кто у вас хорошо мечом владеет? Я делал то, за что мне платили. В том, что больше такого занятия у меня нет, вина ваша. Но я зла не держу. И по-моему, мужчина ни за что не должен отказываться от лихих забав и лихих приключений. И потом, вам я нужен больше, чем вы мне. Я не так безразличен, как О́го, и не так прост, как эта девочка. Всего не предвидишь, старушка. Если это ваше задание интерес во мне возбудит, я смогу заниматься им и за так.
Мосси вытащил из своей сумки кипу сложенных листов папируса. Я по запаху понял, что это за листы, раньше, чем увидел их.
– Ты забрал петиции? – спросил я.
– Есть у них какой-то запах важности. Или, может быть, просто кислого молока.
Он улыбался, но ни я, ни Соголон не засмеялись.
– Вам не смешно, живущие ниже пустыни. Итак, кто такой этот малец, кого вы ищете? У кого он в настоящее время? И как его найти?
Он развернул документы, и Соголон обернулась. Подошла поближе, но не так близко, чтоб показалось, будто она пытается читать.
– Бумаги, по виду, обгорели, – заметила она.
– Но свернуть и развернуть их легко, как нетронутую бумагу, – сказал Мосси.
– Это не прогорело, это глифы, – пояснил я. – Северная письменность в первых двух строках, внизу – прибрежная. Он писал овечьим молоком. Но тебе это известно.
– Нет. Никогда не знала.
– Такими же глифами вся твоя комната в Конгоре была расписана.
Она бросила на меня быстрый взгляд, но лицо ее разгладилось.
– Я ни одного не писала. Тебе нужно Бунши спрашивать.
– Кого? – спросил Мосси.
– Позже, – отмахнулся я, и он кивнул.
– Я не читаю ни северные письмена, ни прибрежные, – призналась Соголон.
– Вот, етить всех богов, есть же что-то, чего ты не можешь. – Я повел подбородком в сторону Мосси: – Он умеет.
В комнате стояла кровать, хотя, уверен, Соголон никогда не спала на ней. Подошла девочка, они пошептались, потом та пошла обратно к двери.
– Петиция, что у префекта в руках, это всего одна. Фумагуру написал пять, и одна попалась мне. Он пишет, что монархии нужно идти вперед, отступив назад, и это вызвало во мне желание узнать побольше. Ты читал всю петицию?
– Нет.
– И не надо. Скукота, как только он перестает говорить о Короле. Потом же он попросту обращается в очередного мужчину, кто указывает женщинам, что им делать надлежит. Но то, что он говорит про Короля, я как-то ночью у него нашла.
– С чего бы хоть что-то про старейшину и Короля тебя заботило? – спросил я.
– Это вовсе не для меня было. Почему ты думаешь, Следопыт, что я для всех мужчин неприкасаемая?
– Я…
– Не упражняйся в остроте языка. Я наведывалась к нему не для себя, а кое для кого другого.
– Бунши.
Соголон рассмеялась.
