Она похорошела за прошедшее время: волосы её стали мягче и шелковистее, глаза выразительнее, скулы чётче, талия стройнее, движения завораживали своей изящностью, плавностью и вместе с тем какой-то хищной, первобытной раскованностью, которая притягивала внимание всех окружающих. Мальчишки грезили ею, мечтали о ней, не зная, как найти подход к этой неприступной красавице. Она же, словно не замечала их стараний и попыток понравиться. Единственный, кто был причиной того, что она всё ещё находилась здесь, был Игорь. Лишь его любви хотела она, лишь его присутствия рядом с собою. И, надо сказать, небезуспешно. Уже в середине третьей четверти его чувства к старшекласснице стали проявляться в каждом неосторожном взгляде, случайном будто бы касании руки во время урока, просьбах задержаться после занятий для подготовки к городской олимпиаде, что предстояла после майских праздников в райцентре, и куда Маринка, как лучшая ученица по предмету биологии, должна была поехать, чтобы принять участие. Маринка носила кулон, не снимая, на все попытки Дины и Гели дать его им на время, реагируя столь бурно и неадекватно, что девчонки уже стали подумывать, всё ли в порядке с их подругой. Однажды Маринка на вполне обычную просьбу Дины убрать свои раскиданные по комнате вещи, среагировала, как разъярённая фурия. Одним прыжком она подлетела к Динке, схватила ту за волосы, притянула к себе вплотную её лицо и прошипела:
– Приказы раздавать будешь у себя дома, ясно? А здесь всё общее, и я приберу свои вещи тогда, когда сочту это нужным. Усекла?! А если нет, то смотри, я тебе твою шевелюру-то повыдёргиваю, станешь снова страшной и лысой!
Отпустив подругу, она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Дина сползла по стенке и крупные слёзы закапали из её широко раскрытых от ужаса глаз, девушка беззвучно зарыдала, приложив ладошку к голове, прядь волос, за которую так зверски потянула Маринка, осталась в её пальцах. Геля в изумлении поспешила к сидящей на полу подруге и обняла её.
– Дин, что это было? – поражённая произошедшим воскликнула она.
– Не знаю, – прошептала та, давясь слезами.
Рыдания душили её, обида переполняла душу, высказанные Маринкой слова жгли куда сильнее, чем боль от вырванного клочка волос.
– Дин, я считаю, надо рассказать обо всём Витаминовне. С Маринкой что-то ненормальное творится. Может у неё с мозгами не в порядке. Мало ли… Был в родне кто-то с проблемами. Мы ведь, по сути, никто не знаем своей родословной.
Она не успела договорить, как в тот же миг распахнулась дверь и в комнату просочилась вертлявой змеёй Маринка. Злобно взглянув на вмиг притихших девчонок, прижавшихся друг к дружке, она усмехнулась:
– Что, крысы, смолкли сразу? Ну, продолжайте, продолжайте, что вы там хотели? Настучать на меня Витаминовне? Так бегите скорее, может успеете, она уходит, ну же – я как раз только что встретила её в коридоре. Ах, да, и, кстати, случайно проболталась ей о том, что Дина начала курить, а ты, Гелька, целовалась с Максом во дворе школы, за сараем. Я всё видела.
Девчонки вспыхнули, не веря своим ушам. Неужели это была их подруга? Их Маринка? Такая простая, светлая и добрая совсем недавно…
– Так что, готовьтесь, вечером пойдёте «на ковёр». Уж, извините, само как-то вырвалось, не удержалась. Ну что же, на войне побеждает тот, кто бьёт первым.
Она расхохоталась и, пройдя к своей постели, рухнула на неё, уставившись в экран смартфона и давая понять, что разговор окончен.
Перед самыми майскими праздниками Игорь Андреевич попросил Маринку остаться после уроков.
– Разберём последние задачи, которые будут на олимпиаде и ещё раз проговорим все аспекты, – сказал он, сбиваясь, голос его с хрипотцой, сделался низким и он прокашлялся.
– Конечно, Игорь Андреевич, я останусь, – смирно ответила Маринка, опустив длинные ресницы.
В школьных коридорах не осталось никого, не слышно было топота детских ног и звонких голосов – все разбежались по домам, уже смакуя в мыслях предстоящие майские праздники. Дощатые полы, прогретые тёплым солнцем, чуть светились, намытые до блеска уборщицей бабой Дашей, тоже уже ушедшей домой. Двери в классы были приоткрыты и пустые парты с поднятыми на них стульями стояли в тишине, отдыхая от гомона и трелей звонков. Маринка подкрасила губы перед зеркалом в туалете, поправила волосы, расстегнула верхнюю пуговку на блузе. Получилось одновременно целомудренно и волнующе. Улыбнувшись своему отражению, она направилась в кабинет биологии. Игорь Андреевич что-то объяснял ей про опыты Павлова и анатомию человека, про химические реакции в организме и набившие оскомину гладкие и сморщенные горошины, но Маринка не слушала. Она всё это давно знала на зубок и, разбуди её посреди ночи, отчеканила бы, как молитву весь курс школьной биологии, даже за одиннадцатый класс, который она самостоятельно изучила экспромтом. И всё ради него. Единственного. Любимого и желанного. Маринка подняла на сидевшего напротив неё Игоря свои голубые распахнутые глазищи в обрамлении длинных ресниц, и, наивно захлопав ими, спросила: