– Теперь нужно букетики собрать каждому и будет совсем красота, – увлекалась она процессом.
Цветов вокруг росло в изобилии, и на то, чтобы нарвать по букету времени понадобилось совсем немного. Положив цветы к подножию крестов, Кира присела в тени, привалившись к стволу осины. Дедушкина могила оказалась по правую руку от неё, а бабушкина по левую. Кира посмотрела на свои пальцы, они припухли, но кажется ничего серьёзного с ними не произошло – простой ушиб, хотя и довольно сильный. Послеполуденный зной сделался совсем невыносим. Спешившие было к реке с востока тучки сдуло в сторону и на небе не осталось ни облачка. Солнце палило немилосердно. Только сейчас Кира осознала, что ничего не ела со вчерашнего утра. Бутылочка с водой, что была в сумке, тоже уже была пуста. Желудок недовольно заурчал.
– Ладно тебе, – успокоила его Кира, – Скоро поедим где-нибудь в придорожном кафе. А пока вот тебе конфетка.
Она вытащила из кармана леденец и, положив его за щеку, вздохнула. Жара… Веки сами собой стали слипаться от духоты и усталости от проделанной работы, и спустя несколько минут Кира задремала…
– Что ты натворила?! Разве я тебя о том просила?! – со двора неслись отчаянные, душераздирающие крики.
Маленькая Руся уронила ведёрко, в котором она варила кашу-малашу из листьев, речного песка и воды возле бочки в огороде, и осторожно выглянула из-за угла избы. Возле самых ворот стояла незнакомая женщина в красном платке. Руся отчего-то сразу обратила внимание на этот платок, таким он ей показался красивым и ярким. А женщина тем временем кричала и кричала, потрясая кулаками и глаза её были совсем нехорошими – мутными и безумными. Какое-то дикое отчаяние и безысходность затаились на их дне, даже маленькая Руся сумела понять, как больно сейчас этой крикливой тётеньке.
– Убила! Убила! – выкрикивала незнакомка, – Сыночка моего сгубила, ведьма ты проклятая!
Навстречу ей из сарая вышла бабушка. Глянула хмуро и вдруг вскинула руку, затрясла ею мелко-мелко перед лицом женщины и, резко опустив вниз, стряхнула в землю. В тот же миг женщина смолкла, будто ей зажали рот, теперь она лишь монотонно, на одной ноте, мычала, раскачиваясь из стороны в сторону. Опустившись на колени, она мотала головой, как сумасшедшая, и слёзы ручьём текли по её щекам.
– Чего голосишь? – зло зашептала баба Куля, склонившись над гостьей, – Устроила тут представление. Что просила, то и сделала. Просила сына от страха перед собакой избавить, я и сняла испуг.
– Так сняла, что он сам к бешеному псу в лапы полез? – еле выдохнула женщина.
– А где ж ты, мать, была?! Почему за дитём не глядела? Я своё дело сделала. Заикание сняла. Страх остудила. А дальше уж твой недогляд. Себя и вини, бабонька.
– Он после твоего заговора вовсе их бояться перестал, – заламывая руки простонала та, – А тут у соседа собака взбеленилась. На наш двор забежала. А Митрушка к ней и пошёл сам. То ли поиграть захотел, то ли ещё что. В клочья… она его… в клочья разорвала, а-а-а-а…
Руся вжалась в угол избы, вцепившись ручонками в стык брёвен, страшная картина так и стояла перед её глазами – окровавленная рубашонка, которую, рыча, таскает по двору туда-сюда большой лохматый пёс.
– Сосед прибежал с ружьём. Да поздно уже, – тоскливо проговорила женщина в красном платке, – Своего пса он пристрелил… Митрушку, то, что осталось от него, на другой день схоронили. Нет у нас больше сыночка. Нет сыночка.
– Мне жаль, только то, что случилось – не моя вина, – бабушка глядела строго, – Сейчас я тебе, Маруся, настойки дам успокоительной, и ступай домой.
– На кой мне настойка твоя, может ты и меня отравить решила, – с тоской прошептала бабёнка, – А хотя что уж теперь, какая разница? Что жить, что помирать – всё одно.
Она с трудом поднялась на ноги и, шатаясь побрела к воротам. У ворот она обернулась, плюнула бабушке под ноги.
– Будь ты проклята, ведьма чёрная! А я теперь всем, всем, кого на пути своём повстречаю, стану про дела твои рассказывать. Как ты людей губишь.
Сказала и вышла прочь. Послышался цокот копыт. Видимо, женщина приезжала на лошадке. Бабушка взяла щепотку земли, посыпала плевок, словно солью посолила, сказала несколько непонятных Русе слов, после чего сама плюнула поверх Марусиного плевка, растёрла всё ногой, и ушла в избу.
Наступила ночь. Русе не спалось. Всё чудилось ей истерзанное тельце мальчика и окровавленная собачья пасть, ощерившаяся в оскале. Тикали ходики на стене. Чуть похрапывал дедушка на тахте в передней. Бабушка на соседней кровати спала тихо, как будто не дышала вовсе. Свет луны проникал через зашторенное окно и падал узким косым лучом через маленькую дыру, то ли прогрызенную молью, то ли протёршуюся от стирок. Внезапно из леса раздался протяжный, долгий вой.
– Волки? – подумала Руся и испуганно вжалась в подушку.