Она уж и забыла, что действительно заглядывала сегодня в баню. Ей нужна была кукла Маня, точнее пупс с ванночкой, а Кира вспомнила, что позавчера, когда они топили баню, она брала пупса с собой, помыть и попарить куклёху, да так и оставила там. А сегодня вот захотелось ей понянчить Маню, хватилась, а её и нет дома. Вот и пошла за ней в баню. Бабушка ей, конечно запрещала одной даже в предбанник соваться, но Кира думала, что это бабушка про тёмное время говорит, а днём ничего плохого не случится, да и она ведь быстренько.
– В баню, в баню! Али не слышишь? Нечего притворяться! Что ты там сделала?
«Где же деда, он меня спас бы», – подумалось безнадёжно Кире.
– На реке твой дед и тебя не услышит. Рыбу удить пошёл, – ответила ей баба Куля, прочитав её мысли.
Кира даже не удивилась этому. Бабушка часто угадывала, о чём Кира думает в тот или иной момент.
– Ну так что, скажешь мне сама или я сейчас из тебя хворостиной вытрясу признание?!
Бровки Киры жалобно собрались домиком, слёзы текли не переставая, она отчаянно пыталась понять, какого признания требует от неё эта незнакомая, чужая совершенно, старуха, а не её родная, добрая, бабушка. Что было в бане? Она взяла пупса с лавки. Потом понюхала сухой берёзовый веник, что лежал рядом на перевёрнутом ушате – уж очень тот душисто благоухал банным духом. Потом подняла с пола кусок мыла, видимо соскользнувший с мокрой лавки позавчера, когда дед мылся последним, да так там и оставшийся лежать незамеченный им. А потом… Ах, может бабушка про это? Кира сморщила носик. Когда она наклонилась за мылом, то заметила, что…
– Там банка была с водичкой, в углу стояла, под лавкой, такая грязная вода, нехорошая, я её вылила, – Кира вспомнила, как ненароком пролила треть банки на свои сандалии, но решила, что в такую жаркую погоду те мигом высохнут и бабушка даже не заметит. Водичку вылила, а банку повесила на штакетник, разделяющий двор от огорода. Чтоб просохла.
– Кто тебе разрешал её трогать? – взвизгнула бабушка так, что стёкла в избе зазвенели, и даже замахнулась на Киру, как для удара.
Никогда ещё никто не поднимал на Киру руку, и она перестала дышать, окаменев от дикого ужаса.
– Ба, я больше никогда не буду! – заголосила она, – Я думала это плохая водичка!
– Плохая! Именно, что плохая! И тебе нельзя было её трогать. Признавайся – на себя пролила?
– Нет…
– А ну не ври!
– Немножко, – Кире уже совсем дурно от страха и непонимания. И чего бабуля так сердится на неё из-за какой-то тухлой воды? Вон её в огороде целая бочка, и куда чище, чем та, только водные жуки и живут в ней, и всё, а так чистая водица.
– Куда попала?
– На ножки, – заикаясь и глотая буквы, выдохнула девочка.
– У-у, я тебя сейчас! – снова замахнулась бабушка, – Отхожу паразитину!
Кира закрыла глаза и услышала, как резкий громкий хлопок пришёлся на тахту, за которой она спряталась в уголке.
– Выходи давай, – бабушкин голос звучал, как гром.
Она схватила Киру за шкирку и выволокла из укрытия. Ноги Киру не слушались, и бабушка потащила её по полу волоком. Усадив внучку на тахту, точнее толкнув её туда, бабушка велела сидеть и не двигаться, а сама ушла за печь и загрохотала там чем-то. А Кира и без этого приказа не могла двигаться. Ноги её то ли от пережитого страха, то ли ещё от чего перестали вдруг ей принадлежать, повисли как плети огурцов по осени – безжизненными пожелтевшими отростками, словно что-то лишнее на её теле, Кира даже чувствовать их перестала. Сначала они просто дрожали, потом онемели, как бывает, когда долго сидишь в неудобной позе, поджав ноги под себя, а сейчас она их и вовсе не ощущала. Она горько рыдала, глотая крупные солёные слёзы и не понимая, за что ей так влетело, ведь ничего дурного она и не сделала. В избу вошёл дед с тремя крупными рыбинами в сетке.
– Смотри, Акулина, каков улов! Три жереха, да как на подбор. Будет вам сегодня на вечер уха.
– Да не до ухи тут! – отозвалась из-за печи бабка, – Ступай, баню скорее топи.
Дед непонимающе нахмурился, положил сетку с рыбой в ведро, почесал в бороде и скрылся за занавеской, отделяющей запечье.
– Чего стряслось-то? – послышался его голос.
Что отвечала бабушка, Кира толком не слыхала, она старалась, похоже, говорить на ухо деду, но из-за нервов иногда срывалась на громкий шёпот и тогда до Киры доносились обрывки фраз: мёртвая вода, покойничья обмывка, с таким трудом достала, Верка вчера привезла, добыла для неё нарочно, для дела нужна была, уже заговорила, а эта… Тут из-за занавески высунулся бабушкин кулак и потряс в сторону тахты… Эта дура на себя пролила. Теперь расхлёбывай.