Вой приближался, звуча всё громче и отчётливее. Вот уже волк остановился под самыми окнами. Кире и любопытно, и жутко. Она решается привстать на кровати, на коленях подвигается к окошку, одним пальчиком отодвигает занавеску и видит прямо у дома огромную собаку. В ярком свете луны её хорошо видать. Только вот что-то в ней не так. Кира ахает – платочек на шее повязан, совсем такой, как у той тётеньки был, которая сегодня днём к ним приходила. Кира выпучивает глаза от удивления, а собака встаёт на задние лапы, упирается передними в стену и воет. Так тоскливо, что кровь стынет в жилах.
– Баба, – одними губами шепчет Кира, а бабушка уже и так стоит за её спиной, тоже глядит в окно.
– Ты ложись, Руся, спи, это тебе сон снится, – бабушка укладывает её в постель и обмахивает каким-то веничком, который лежал до того у Киры в изголовье, – Спи.
Сквозь пелену слышит Кира возню в передней, скрип тахты, голоса бабы с дедом, шаги и спустя мгновение звук выстрела. Сон погружает Киру в свои объятия окончательно. Наутро Кира ничего не помнит. Лишь, когда спустя несколько дней приезжают к бабушке две женщины на телеге, упоминают они за своими бедами и некую Марусю из Рагозино, у которой взбесившийся пёс разорвал трёхлетнего сына, а после похорон и сама Маруся пропала, по сей день её не нашли.
– Утопилась, наверное, с горя. А река возле Рагозино вон какая быстрая да с водоворотами. Где уж тут тело найти. Унесло, небось, давно за несколько километров. А может и сомы съели. Рыбаки-то наши говорят, что у нас там во-о-от эдакие сомы водятся!
Что-то знакомое вспыхивает при этих словах в памяти Киры, но бабушка замечает её присутствие в избе и выпроваживает гулять, и Кира тут же забывает и про неизвестную Марусю, и про её сына, и разноцветное, горячее дыхание лета кружит её в медовом своём сиропе, выветривая из головы всё ненужное…
Солнце играет на воде разноцветными шариками, как опытный жонглёр. Бабочки вьются почти над самым лицом спящей Киры, но она не замечает их. Ветви двух осин, сплетённые между собой, образуют подобие шатра, благодаря тени которого девушка всё ещё не обгорела на солнце и не получила удар, ибо сон её крепок и она не ощущает палящего зноя. Но крепок не здоровой глубиной, а подобием тяжёлого мутного наркоза, когда всяческие аллегорические, гротескные образы и твари населяют подсознание, не давая выпутаться из этой липкой, тягучей сети кошмара. Над верхней губой девушки проступили бисеринки пота, волосы на висках прилипли к влажной коже рыжими завитками, белки глаз беспокойно бегают под тонкими веками в голубоватых прожилках, а пальцы хаотично сжимаются, будто пытаясь поймать кого-то невидимого. Разбудить бы её сейчас, да некому. Она одна посреди густого, уходящего на многие километры леса. Лишь одиноко кружащий над макушками ясеней да берёз коршун высматривает, паря в поднебесье, свой обед.
– Ты что же это натворила, дрянная девчонка? Отвечай, я тебя спрашиваю! – Кира сжалась в углу испуганной мышкой, не зная, куда спрятаться от бабушкиного гнева.
Никогда ещё до этой минуты она не видела свою добрую, ласковую бабу Кулю такой злой и сердитой. Никогда ещё бабуля не называла её «дрянной девчонкой». Казалось, молнии, мечущиеся в глубине её глаз, сейчас вылетят наружу и пронзят Киру насквозь острыми своими стрелами. Девочка побледнела и плотно сжатые губки её вытянулись в тонкую линию. Она не знает, что ответить бабушке, не понимает в чём она провинилась и за что ей сейчас придётся нести ответ. Судорожно перебирает она в головке всё проделанное ею за сегодняшний такой длинный день. Полила цветочки на поляне речной водой из своей лейки; вынесла ёжику, что живёт в кустах смородины кусочек мясца, оставшийся после того, как баба Куля готовила обед; помогла деду подмести в его мастерской опилки с пола, собрала их в мешок; нарвала целый тазик огурцов на гряде… В чём же бабушка ждёт от неё признания? Ах, она же брала без спросу бабушкин нарядный платок, играла в актрису, крутилась в нём перед трюмо и пела в микрофон-ложку песни. «А по ночам мне снится конь! Сни-и-ится ко-о-онь! Коси-и-ит лиловым глазом!», «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы!» и другие.
– Бабуля, я нечаянно, я забыла, что ты велела без спросу ничего не брать. Я твой платочек бережно поносила, только вот так, на плечи накинула и всё. А после убрала на полочку…
– Какой ещё платочек? – бабушка нависла над Кирой чёрной грозовой тучей, такой чужой и страшной, что Кире казалось – это не её баба, она не знает эту злую старуху, невесть откуда появившуюся в их доме.
– Ну твой же пла…
– Да при чём тут платочек?! – бабушка закричала так, что Кира заревела навзрыд, коленки её задрожали и она присела на корточки, прикрыв головку руками, – В баню ты зачем ходила? Отвечай, тебя спрашиваю!
– В баню? – изумлённо прошептала девочка.