– Так ты что же, ничего не ела за эти сутки? – всплеснул он руками.
Кира покачала головой. Старичок, охая и цокая языком, стянул с плеч свой рюкзак из крепкой парусины и, пошарив в его недрах, выудил на свет завёрнутый в голубоватую ткань бутерброд – ломоть ржаного хлеба, кружочек свежего огурца сверху да пару кусочков тонкого с розоватыми прожилками сала. Протянув его Кире, он промолвил:
– Вот, держи-ка, поешь. Да не на ходу, присядь. Успеем. Тут идти недалёко.
Кира с благодарностью приняла из рук деда лакомство и тут же впилась зубами в хрустящую ещё корочку хлеба, чуть присыпанную крупной солью. Примостившись под кустами ракитника, она с упоением принялась жевать.
– Фкуо-о-а!
– Чего говоришь?
– Я говорю- вкусно-то как! – с восторгом выпалила Кира.
– Так ведь сам пёк, каравай-то. И сало домашнее. И огурчики с грядки. Оттого и вкусное.
– Ну вы на все руки талант! Спасибо, Пантелей Егорович! Вы меня от голодной смерти спасли.
– Да чего там, – улыбнулся старичок, – Я без провианта и воды никогда в лес не хожу. Хотя и знаю многое – и как пропитание в чаще добыть, и как костёр без спичек развести, и проча. Только это всё ни к чему до крайностей доводить, ежели есть возможность всё необходимое иметь при себе в запасе. А меня порой так далёко заносит, что…
Он засмеялся, достав из нагрудного кармана папироску и задымив.
– Я человек, влюблённый в лес. Порою так увлекусь, задумаюсь, что ушагаю Бог весть куда. А после ведь ещё назад возвращаться надо!
– И как вы только не устаёте пешком вот так по лесам ходить? – подивилась Кира.
– Здоровьем Бог не обидел. Да и вырос я тут, привычный. Опять же – телевизор и проча скучно мне, я люблю живую жизнь, ту, что вокруг меня происходит, а не где-то там на экране. Тут ведь выйдешь на простор – запахи так и вскружат голову! А красота-то какая дивная кругом, а небо! Раздышаться не можешь. Тут тебе и пеночка протенькает, и малиновка-заряночка прозвенит колокольчиком, и коростель будто на варгане прогудит… Кажная-то малёха тебя поприветствует, как своего. Травы ароматные, ягоды, грибы, зверьё всяческое… А ночью звёзды над тобою опрокинутся, словно небесный хозяин шкатулку со своими монетами золотыми рассыпал по бархатной чёрной скатерти, и ты стоишь и любуешься, и слёзы текут от счастья. Уж вот сколь лет я на свете живу и кажну ночь эти звёзды вижу, а всё, как малец – не перестаю восхищаться да ахать, как можно было такое великолепие создать? Так вот, девонька ты моя. Не могу я без этого всего.
– Какой же вы, – Кира не могла подобрать слова…
– Удивительный! – выпалила она наконец, – Вы будто со страниц сказки сошли. Как старичок-лесовичок.
– Да я и есть лесовичок, – рассмеялся Пантелей Егорович, – Лес – мой дом родной. Я в деревне долго сидеть не могу, а уж в городе и вовсе бы сгинул и зачах. Асфальт, машины, каменные берлоги. А душа-то, душа где?
– Это точно, – вздохнула Кира, дожёвывая бутерброд, – Я бы и сама с радостью в деревне пожила. Но только не навсегда, а чтобы отдохнуть, сил набраться. Я, честно говоря, потому и еды с собой не взяла, что рассчитывала на то, что здесь, если уж и не бабушка с дедом живыми окажутся, то уж точно деревенька будет, и жители, и, стало быть, найду где-нибудь приют на ночку. А оно вон как вышло…
Старик докурил и, хорошенько размяв окурок между большим и указательным пальцами, покрошил его на траву и притоптал для пущей бдительности.
– Поначалу-то баушка твоя с дедом в деревне и жили. Зарубинка она называлась, отсюда километров двенадцать будет. Только, когда Акулине исполнилось сорок лет, переселились они на этот хуторок, избу перевезли из деревни, разобрав по брёвнышку. Скотину с собой увели. Все тогда дивились этому их шагу, у виска крутили. До того момента они ведь были обычной семьёй. А после и пошли слухи среди местных, что Акулина делом тайным занялась, с самим нечистым связалась. Про такие вещи, сама знаешь, сарафанное радио мигом по округе вести разносит. Ну и потянулись сюда люди хороводом. Кто из любопытства, кто под видом «повидаться по старой дружбе», а в это время разнюхать, разведать, что там да как, а кто и на самом деле помощи попросить. Только всех бывших друзей Акулина быстро отвадила. Оставила двоих-троих, кто к ней мог беспрепятственно наезжать в любое время, а другим от ворот поворот дала. Тем, кто из интереса приехал, тоже на дорогу указала, мол неча такими делами шутить и нос совать, куды не следует. Будут заботы – так приезжайте, а пока – вон ворота, вон дорога.
– Но откуда же в ней это пошло? – после увиденных кошмаров, Кира уже не спорила со стариком, защищая яростно свою бабку, а пытливо хотела добраться до разгадки этой семейной тайны.