– Пёс её знает, – пожал плечами бывший егерь, смотря себе под ноги, чтобы не запнуться о выступающие тут и там корневища сосен, – Иные говаривали, что случилось это, когда Акулина в лесу на двое суток пропала. Хотя лес тоже знала отлично, почитай, родилась здесь. А тут – ушла по грибы, и вернулась только спустя два дня, на третий. Говорит – Леший водил. Другие бают, что ездила она ещё до того случая к какой-то дальней своей родственнице, дескать, тётке по линии матери, та была одинокой и перед смертью позвала племянницу, чтобы та её упокоила. Мол, от неё-то Акулина дар и переняла. Третьи судачат, что сама Акулина чёрта кликала да встречи с ним искала, потому как желала ведьмою стать. А уж как оно на самом деле было, то лишь ей одной ведомо. Нам правды не узнать.
– Неужели же она творила только всякие пакости? – задумчиво спросила Кира, теребя между пальцами веточку цикория, – Быть может память мне изменяет, но мне помнится, что ко мне бабушка с дедом хорошо относились, любили.
– Ты знаешь, как я тебе скажу, – не сразу ответил старик, – Она вроде бы и помогала порой «по-доброму»: грыжу заговорить, потерянное отыскать, скотину заблудившуюся найти, вора наказать, хворь какую снять, порчу… Да только время показывало, что всё потом так или иначе человеку боком выходило. Словно она одно брала, а второе отнимала. Понимаешь?
– Понимаю.
– А уж про остальное и говорить нечего. Все знали, чем Акулина занимается. Не брезговала она и дитё с утробы вытравить, и мужа из семьи увести, и людей рассорить, и град напустить, и ту же самую хворь на человека наслать. А уж когда лютовала…
– И такое бывало? – шёпотом спросила Кира.
– Всякое бывало, милая. Мне и говорить-то не хочется, и вспоминать, чем Акулина промышляла. Одно скажу, было два случая, с разницей в четыре года, когда пропадали окрест новорождённые младенцы. Ни милиция, ни местные жители следов не нашли. Умыкнули детей прямо из колыбели, ночью, при полном доме народа. Но все спали при этом мёртвым сном и ничего не слыхали. Лишь наутро обезумевшие от горя матери находили пустые кроватки, вот так вот…
– Но ведь не было ничего, что указывало бы на мою бабушку, верно? – пытливо глядя на егеря произнесла Кира.
Тот вздохнул.
– В том-то и дело, что было. Только доказать никто ничего не сумел. Никаких следов, никаких зацепок.
– И после этих случаев люди всё равно продолжали к ней ходить? Но почему?!
– Как сказать… Одни верили в её причастность к этим пропажам. Другие нет. Третьим было всё равно, лишь бы сбылось то, что им нужно, для чего они и шли к ехиде.
– Ехида, – повторила Кира, – Слово-то какое. Никогда его раньше не слышала. Ведьма – это да, это всем знакомо.
– Много у ведьмы имён, – ответил старик, – Всех их даже сами ведьмы не знают. Ибо их бесы нарекают.
– Но ведь есть же и добрые ведьмы!
– Есть. Ведуньи, знахарки, провидицы. Но бабка твоя к ним не относилась. Она была истинной колдовкой. Злой. Беспринципной. Беспощадной. Оттого и изба её столько лет стоит нетронутая, ни одну вещицу из неё никто не забрал. Боятся люди самого этого места. Сама, поди, видала, дверь на простой сучок заткнута?
– Видела…
Кира поёжилась, всё ещё не отойдя до конца от привидевшегося у могил кошмара. Спорить с егерем теперь не хотелось. Хотелось одного – уехать отсюда скорее. Покуда не наступила тёмная ночь, под покровом которой может явиться всякое. За деревьями показалась поляна и изба на ней.
– Скоро и до машины дойдём, – радостно объявила Кира.
– Да, почти дошли, – согласился старик, как вдруг побледнел и схватился за грудь.
– Пантелей Егорович, что с вами?! – закричала Кира и едва успев подскочить к старику, подхватила его, пошатнувшегося, под локоть.
– Ой, что-то мне нехорошо вдруг сделалось, дочка, – посиневшими враз губами простонал старик, – Дай-ко присяду я.
Враз ноги его подкосились и он, шумно выдохнув, опустился на траву и привалился к оказавшейся рядом с ним кривой ольхе.
– Где у вас болит? Тут? Сердце? – испуганно чирикала возле него Кира, хватаясь то за воду, то за свой телефон, что был совершенно бесполезен, так как батарея разрядилась ещё ночью.
– Сам не пойму, слабость навалилась и тяжесть какая-то, и в голове нехорошо, – едва дыша, морщась от боли, выдавил из себя старик.
«Неужто инсульт?» – с тревогой подумала про себя Кира, пристально наблюдая за состоянием Пантелея Егоровича и пытаясь отыскать первые признаки сего грозного состояния.
– Пантелей Егорович, может быть у вас лекарство с собой имеется? Вы что-то принимаете? – затормошила она старика, – Вы только глаза, пожалуйста, не закрывайте, говорите со мной.
– Нет… никаких… таблеток… Сроду не принимал ничего, – прошелестели губы егеря едва различимо.
– Что же делать-то мне с вами? – Кира закрутила головой по сторонам, будто желала найти там ответ на свой вопрос, – Вы только не волнуйтесь, хорошо? Я сейчас машину сюда подгоню.