– А-а, Михаил пожаловал! Быстро ты! – обрадованно воскликнул хозяин, протягивая огромную сухую ладонь. На крыльце висели лосиные рога, увешанные старыми фуфайками, полушубками. Сверху висела почти такая же, как и у Михаила, камуфляжная куртка. Чистые половики на полу заставили снять обувь, что мгновенно вызвало протест у Геннадия.
– Да ты что? Проходи так, в доме разуешься.
Но Михаил всё же снял сапоги. В доме было тепло, даже слишком. Белая русская печь прямо светилась жаром. Кухня – а это была именно она – отделялась от жилой половины белой дверью со стеклянными вставками. Слева – умывальник, закрытый занавеской, достававшей почти до пола.
– Проходи, раздевайся, – гостеприимно сказал хозяин, принимая у гостя верхнюю одежду, – Будь как дома.
Отыскав домашние тапочки, Геннадий жестом указал на белую дверь.
– Проходи, дружище, в комнату, там и поговорим. А, чтобы разговор хороший вышел – я сейчас.
Гена исчез буквально на минуту, вернувшись с поллитровкой.
– Не-е, я не буду! – запротестовал Михаил. Он вообще редко пил спиртное, да и новое расследование предполагало передвижение на местности, которое лучше совершать на колёсах, чем топтать дорогу подошвами сапог. Геннадий явно расстроился.
– Ну, одну, для аппетита? – с нотками надежды протянул он, – Не пойло какое – хороший продукт. Все пьют только её. Открылась входная дверь, явив пожилую женщину в чёрной куртке и застиранном платке.
– О, мам, а у нас гость. Тот самый Михаил, про которого я тебе рассказывал, – Специалист.
Старушка с улыбкой, приправленной оттенками подозрительности, посмотрела на гостя.
– Здравствуйте, Михаил.
– Это моя мама – Нина Григорьевна, – представил её Геннадий, пытаясь сделать так, чтобы бутылка не попала в поле её зрения.
– Можно просто – тётя Нина, – поправила старушка, сверля сына взглядом. – Опять нажраться удумал?!! Давно ли откачивали?
– Да, я не себе – гостю, – опешил Геннадий, – С дороги, с устатка – самое то.
– Иди, лучше баню истопи. Гостя я и без тебя накормлю.
– И то верно! – словно обрадовался Геннадий, подмигнув Михаилу, – Я быстро. Насосом воды накачаю, затоплю – и поговорим.
На столе вмиг появилась тарелка серых щей с торчащей мозговой косточкой, ложки, сметана в магазинной упаковке, хлеб, сковородка жареной картошки с колбасой. Несмотря на годы, тётя Нина словно летала по избе, успевая и порезать хлеб, и поставить чайник, и поговорить с внезапным гостем.
– Кушайте, Михаил, кушайте. Может…? – она взглядом указала на бутылку.
– Не-не! – замахал головой гость, с удовольствием хлебая щи. Угощение было действительно вкусным, да и сказывался голод – чашка кофе да бутерброд на завтрак давно уже требовали подкрепления.
– Михаил, откуда вы? – спросила тётя Нина, усаживаясь напротив.
– Из города. Наслышан про вашу беду. Вот, думаю заняться.
– Ой, – вздохнула женщина, неся заварочный чайник, – Не знаем уж, как и жить дальше – хоть в лес не ходи. Так ведь, и над деревней уже летают, проклятые, бабка Дарья сама видела.
– Так, вы бы полицию подключили, – ответил Михаил, – Они бы разобрались. Позвонили бы куда следует.
– Ой, не смешите, – всплеснула руками тётя Нина, – У участкового сноха и шар видела, и голос слышала, так он её в психушку сдал. Не бывает, мол, такого – и всё тут. Меньше мухоморов, говорит, надо жрать.
Михаил замер.
– А что, вы и мухоморы едите?
– Да, Бог с вами, какие мухоморы?! Если и собираем, то только для настойки, суставы мазать. А алкаши наши и почище увидеть могут. Михалыч-то, сосед наш через дом, однажды, когда врачи пить запретили, за ручку чёрта домой привёл. Мол, заблудился, а чёрт его домой проводил. Мы смеёмся, а он красный весь от злости – вот же чёрт, разве не видите. И на пустую руку показывает. А сноха у участкового суставами не мается – молодая ещё. Зачем ей мухоморы? Наркотиков этих здесь отродясь не бывало, водку она не пьёт. Значит, решил участковый, умом баба тронулась. Ну и свёз её в город к врачам.
– И что? Её так вот и упекли?
Тётя Нина принялась накладывать на тарелку дымящуюся картошку.
– Положили, конечно, – вздохнула она, – Вроде как, ничего не признали, но на учёт поставили. А учёт – это всё. Вот, взять Генку. Поставят на учёт – ружьё отберут, права отберут. Как жить-то?
– А что, своей семьи у Геннадия нет? – спросил Михаил.
– Была, – глухо ответила хозяйка, – И жена, и две дочки. Уехали в город, подальше от батьки-пьяницы. Я их не виню, может, и лучше так. Бывают здесь иногда – и то хорошо. А вы-то женаты?
– Нет ещё. Выбираю.
Вошёл Геннадий.
– Всё сделано. Баня топится. Через два часа милости прошу. У меня она быстро греется – сам делал, лично.
Не прошло и минуты, как Гена уже сидел за столом, вопросительно поглядывая на родительницу.