– Нафиг, – отвечаю, – Так жить неинтересно станет. Зачем мне это надо? Вдруг он ещё и дату моей смерти скажет. Живи потом, думай, считай. Такие вещи нам знать не надо. А ноги всё равно приросли. Так и говорили с ним. Долго говорили. Открыл он мне глаза на многое.
– Например?
– Вот, простая вещь, – Гоша встал, взял с полки толстую книгу, – У Булгакова. «Никогда и ничего не проси….». Вроде бы глупость – а нет. Думаешь, Богу есть дело до того, мечтает кто-то о симпатичной замужней соседке? Не-а. Ему нет дела до всего, что относится к человеку и его жизни. Наши смертные грехи его не волнуют, но…
Тут Гоша сделал паузу. Аккуратно поставил книгу на место. Вернулся к столу, наполнил на треть свой стакан, снова звякнул им о нетронутый стакан Михаила. Кадык дёрнулся два раза. Кусок скумбрии исчез в его почти беззубом рту.
– Бог никогда не простит человеку свою помощь. Да, если его попросить – он поможет, но не бесплатно. За это, в благодарность, человек будет обязан всю жизнь ему поклоняться. Заложить свою душу, так сказать. И Бог и Сатана действуют одинаково. Услуга в обмен на душу. А, вот когда сами предложат – так это уже платят они. Человек не остаётся должен. Как зарплата, как премия за сделанную работу. Сделал доброе дело – можешь помечтать о вознаграждении. Законы рынка – они везде, даже там, – его указательный палец снова устремился в потолок.
– Это тебе голос сказал, или ты сам придумал? – усмехнулся Михаил.
– Он, голос, – указывая пальцем в потолок, произнёс Гоша, – И, после смерти, Бог спросит не о смертных грехах, а спросит именно за свою помощь. Должок спросит.
– Это ты, Гоша, поэтому попа мракобесом обозвал?
– А кто же он иначе? Натуральный мракобес. Покайся, попроси. Такие, вот, как он, звонят, кредиты предлагают. Брать хорошо, а отдавать как? А их это не волнует. Как и попов не волнует судьба грешных душ. Он помолился, водичкой побрызгал, кадилом помахал – всё, работа сделана. Остальное – воля Божья, а указывать начальству… ну, сам понимаешь. Людей смущает, а сам чистенький. Бородку шампунем намыл – и вперёд. Видал, на каких тачках разъезжают слуги Господни?!
Действительно, машина у батюшки не из дешёвых. Ну, не на жигулёнке старом же рассекать? Хотя, есть вполне доступные неплохие модели.
– И? Что скажешь? Где, на какие шиши они их купили? А, Миша?
– Подарили, может?
– Ха-ха-ха! – громко выкрикнул Гоша, – В нашей округе таких богачей нет. Разве, что краденую кто пристроил. Либо смертельно больной всё состояние в машинку вложил. Хотя, дураки у нас тоже встречаются.
– Хорошо, Гоша, это я понял. Дальше что было?
Гоша снова налил себе.
– Миша, а ты что не пьёшь? Поддержи, уважь хозяина!
Михаил нехотя поднял стакан.
– О, другое дело, – уже пьяным голосом закричал Гоша. Выпив, он метнулся на кухню, где уже давно стояла на электроплитке кастрюля с картошкой. Вода давно выкипела, распространив по дому запах печёных клубней. Не только Гоша, но и Михаил тоже не вспомнил за разговором.
– От, блин, опять кастрюлю испортил! – сокрушённо воскликнул Гоша, после чего раздался отборный мат и зазвенела упавшая на пол крышка. Вскоре, на столе стояла почерневшая эмалированная кастрюля с дымящимися картофелинами и банка с солёными огурцами.
– А дальше, Миша, голос мне всё говорил и говорил. Мол, неправильно я живу – курю, пью. Бесполезно живу, понимаешь. Смысла в моём существовании никакого нет. Вот, я курить и бросил, на семечки перешёл. Правда, как выпью, страсть как сигаретку хочется. У тебя нет случайно?
– Не курю.
– Вот, это правильно. Уважаю. Хороший ты мужик, Миша! Давай выпьем!
Пришлось ещё раз выпить.
– Короче, поговорили мы. Я домой пошёл, а дома неделя прошла. Правда, никто не заметил, так как я в запой собирался. Как специально прошёлся по деревне с концертом. Миша, я такие частушки знаю! Хоть и матерные, но мат этот поэтище складывал. Такие выверты, такие обороты – душу выворачивает. Хочешь послушать?
– Потом, Гоша, потом. Сейчас ты мне лучше про голос расскажи.
– В общем, прошёлся я по деревне, насладил уши односельчан прекрасным – и всё, они решили, что Гоша в запое. Никто, ни одна сво… душа не вспомнила обо мне. Где был целую неделю? Где-то пьёт, а где?… Матушка померла, и не осталось у меня никого. Если и сдохну – найдут по запаху только. Воздух портить начну – так сразу и найдут.
– Соболезную, – с сочувствием в голосе проговорил Михаил.
Напротив него висел чёрно-белый женский портрет, с которого улыбалась довольно красивая женщина в чёрной кофте и белых бусах на шее.
– Она?
Гоша молча кивнул. Он уже был пьян. Ничего нового вытянуть из него сегодня скорее всего уже не получится.
– Гоша! – громко крикнул Михаил, видя, как хозяин уже клюёт носом, – А пить бросить не желаешь? Голос дело говорил.
– Не-е-е, – вяло замотал головой Гоша, – К голосу я ещё ходил, потом… Ответы на вопросы искал. Умный он, зараза. Пока разрешил не завязывать.
– Слушай, своди меня туда.