Он совсем чуть-чуть не дотянулся до Евы, когда та в падении смазала ногами меловую черту и бесформенной кучей осела в центре пентаграммы. Виктор подхватил возлюбленную на руки и, прижимая к себе, принялся гладить по голове.
– Все позади, – приговаривал он, – с этим покончено навсегда. Никаких больше ритуалов, никакой магии. Только ты и я.
Сквозь дым благовоний к ним приближался Дарий, который не сводил потрясенного взгляда с разомкнутого круга. Он посмотрел на обоих товарищей, а потом медленно попятился, широко раскрыв глаза.
Виктор вынес Еву из подвала на руках, и она измученно улыбнулась ему. Тогда‑то он и заметил, что ее глаза, обычно голубые, как ледниковое озеро рядом с домом его родителей в Альпах, стали черными, будто нефть.
Чей‑то голос прошептал его имя:
– Виктор…
Сперва профессор подумал, что до сих пор блуждает в прошлом, а потом понял, что лежит на диване в своем люксе отеля в Сан-Франциско, а за окном сияют неоном огни огромного города. Голос раздался снова, выговаривая два насмешливых тягучих слога, которые прорвали туман в мозгу Радека:
– Вик‑тор.
Ученый знал, что очень пьян, и, разумеется, помнил, что, перебрав абсента, можно допиться до видений. Правда, у него не было ощущения, что он галлюцинирует, но, с другой стороны, оно редко у кого возникает.
– Виктор… Виктор… Виктор…
Голос Гассомиана.
Радек спрятал лицо в ладонях, не пытаясь понять, действительно ли каким‑то образом слышит шепот Дария, или тот ему просто мерещится. Он был убежден, что после того ужасного ритуала заслуживает пытки.
Заслуживает всего того, что с ним происходит.
Виктор потянулся к бутылке и прогремел, потрясая ею в воздухе:
– Ну, идите сюда! Убедите меня, духи. Убедите, что вы существуете, покажитесь, начинайте меня мучить, если можете. – Он упал на колени, допил из горлышка остатки абсента и со звоном уронил бутылку на пол. – Идите сюда, если вам угодно, но оставьте в покое мои воспоминания.
На следующее утро Виктор проснулся на полу в липкой луже абсента и слюней. Рассветные лучи солнца касались его висков. Он с трудом поднялся на колени, впервые за двадцать лет почувствовав, что его тошнит от выпитого.
Профессор добрел до кофейни и перед своим неизменным капучино выпил двойной эспрессо. Трезвея, Виктор чувствовал стыд. Он едва мог вспомнить, чем закончился вечер; в памяти застрял лишь шепот. Наверное, полынь виновата, подумалось ему. Вновь прогоняя в голове вчерашний день, Радек пытался рассмотреть информацию о Кроули под другим углом, барабанил пальцами по чашке и усилием воли приводил мысли в порядок.
Во время Первой мировой войны Кроули некоторое время жил в Нью-Йорке, а потом посетил Новый Орлеан и Сан-Франциско: три лучших города Америки для того, кто ищет старинные оккультные тексты. Однако, по словам Керекеша, у Кроули уже было редкое сокровище, когда он прибыл в Сан-Франциско.
Возможно, Виктор избрал неверный подход. Он сверился с часами: до поездки в аэропорт есть еще примерно час. Оттолкнувшись от стола, Радек заметил в углу кофейни того же брюнета, которого видел в магазине Золтана; брюнет вышел последним перед тем, как хозяин запер дверь. Вроде бы поглощенный журналом, мужчина, однако, проследил за Виктором взглядом, когда тот встал. Во всяком случае, так показалось профессору.
Радек сделал вид, что направляется в туалет, и, пряча сотовый под пиджаком, сумел сфотографировать брюнета в профиль, а снимок отослал Грею и Жаку.
Пройдя несколько улиц и убедившись, что человек из кафе не преследует его (похоже, тот и впрямь остался внутри), Виктор подозвал такси, добрался до букинистического магазина и позвонил в дверь. Керекеш появился из-за книжных стопок со словами:
– Вижу, вы вернулись.
– Вы говорили, что существует всего шесть экземпляров «Ереси Ахримана», – сказал Радек. – Вам известно, где Кроули раздобыл свой?
– Ах, наконец‑то умный вопрос!
– Так известно?
– Нет.
Руки профессора сжались в кулаки.
– А где тот экземпляр сейчас, вы знаете?
– Я уж думал, вы никогда не спросите.
Виктор шагнул вперед, бешено сверкнув глазами:
– И?
– Известно, что ряд раритетов из поместья Кроули находится во владении йоркского Круга магов.
И тогда Радек помчался в аэропорт, чтобы лететь в обнесенный стенами город Йорк и разузнать там как о последнем присланном письме, так и о принадлежавшем Кроули экземпляре «Ереси Ахримана». Обдумывая странное совпадение – он дважды за сутки увидел в миллионном городе одного и того же человека, – Виктор вспомнил Грея с его скептическим отношением к совпадениям.
Сейчас и сам профессор не мог с ним не согласиться.
Полет до британской столицы Виктор скоротал, глазея в окно и стараясь изгнать из головы образ девушки в катакомбах. В душе остался жирный осадок после совершенного им насилия. Неважно, насколько необходимы или оправданны были его действия: насилие по-прежнему заводило его, оттяпывая от души по кусочку. Такова была цена.
