Виктор вышел из отеля, прошел через Бутхэм-Бар и двинулся вдоль готической громады собора, которая занимала целый квартал. Его похожие на пирожные зубчатые башни рвались в небо, на каждом углу маячили статуи и гаргульи. Профессор брел среди древних камней и магии по старому городу, обнесенному стеной и погруженному в историю. Как и его любимая Прага, Йорк казался затерянным во времени, словно половина города была не просто скрыта вездесущим туманом, но и спрятана в некоем совершенно ином измерении, которое имело отношение скорее к клубящимся парам мифа, чем к технологическим и геополитическим сложностям современности. Петляя по извилистым мощеным переулкам, легко можно было забыть, какой век стоит на дворе, затерявшись в коридорах воображения и встречая духов, которые, по слухам, плутают ночами по улицам.
Старый город Йорка был небольшим, но запутанным, и Виктор понял, что взял слишком сильно к востоку. Он нашел дорогу обратно к Стоунгейту, красивой улице, на которой располагалась штаб-квартира Йоркских Клириков.
Вход оказался с секретом: за железными воротами начинался зажатый меж кирпичными стенами проулок, но, пройдя по нему, Виктор обнаружил, что тот упирается в большой двор и особняк, построенный в окружении нескольких кварталов так, что с улицы его не разглядеть. По обе стороны двойных дверей возлежали каменные сфинксы, а установленный на крыше четырехэтажного здания флюгер в виде дракона пронзал небо. Виктор догадался, что все это было спроектировано и построено масонами, которые веками жили в Йорке.
Воспроизводя условный стук, который показал ему Гарет, Виктор закатил глаза. Открыл ему молодой маг в белых одеяниях, который и провел гостя по украшенному гобеленами коридору через дубовую дверь и по лестнице на четвертый этаж. За ней начался новый коридор, который привел к покрытой рунами деревянной двери на железных петлях, укрепленной железными же поперечными скобами. Провожатый постучал иначе, дверь открылась, и стала видна комната с куполообразным потолком, стены которой покрывали мистические символы. О назначении этой комнаты Виктор знал по тем дням, когда сам практиковал магию.
Она была призвана защищать ее обитателей от магических атак.
Его провожатый поклонился и ушел, и через несколько секунд из потайной двери напротив Виктора появился Гарет Уизерспун. На нем были белая мантия и золотой пояс магистра храма – эту высшую магическую степень присваивал Круг магов, и чтобы ее заслужить, требовались десятилетия учебы и демонстрация своего могущества во время тайных ритуалов. Утверждалось, что на более высоких уровнях посвящения в колдовстве задействуются иные планы бытия, но Виктор таких ритуалов не видел и очень сомневался в их реальности.
Когда Гарет вошел, Виктор окинул его взглядом. Такое коротенькое коренастое тело больше подошло бы стареющему футболисту, чем магу, хотя густая серебристая борода добавляла значительности его обладателю. Виктор долгие годы не видел Уизерспуна, но возраст был тому к лицу.
– Виктор, – произнес Гарет, когда они обменялись рукопожатием, – жаль, что мы встречаемся при таких обстоятельствах. Спасибо, что приехал.
– Разумеется, я приехал, – ответил Радек.
– Как работа?
– В данный момент – очень интересная.
Гарет сжал губы, вытащил откуда‑то из мантии сложенное письмо и вручил собеседнику:
– Вот, доставили в субботу. – Пока профессор разворачивал письмо, Уизерспун с сарказмом заявил: – Похоже, у меня осталось два дня, чтобы уйти с поста главного мага.
Виктор прочел вслух:
– «Вы откажетесь от своих фальшивых верований и объявите себя еретиком, или через шесть дней умрете в полночь от руки единого истинного Бога». – Он вернул листок Гарету: – Текст почти идентичен остальным. Каким бы нелепым ни казалось письмо, надо отнестись к нему серьезно. По меньшей мере трое людей погибли, получив подобные послания.
– И ты понятия не имеешь, кто может быть их отправителем?
Виктор сложил руки на груди.
– Мне кажется, за ними может стоять Дарий Гассомиан.
От этой новости ястребиные глаза Уизерспуна полыхнули огнем.
– Не могу сказать, что поверил, будто недавнее заявление Дария – или лучше сказать – Саймона? – сделано от души, но, искренне он говорил или нет, зачем слать мне письмо?
– Вряд ли Дарий забросил свои прежние убеждения, – пояснил Виктор. – Подозреваю, его модный культ – это фасад, средство завуалировать истинные намерения и сделать их более приемлемыми в глазах общества. Постепенное насаждение разрушительных верований, растлевающих исподволь, – на жаргоне сект это называется маскировкой.
– А эти письма и убийства?
– Так он ослабляет конкурентов и ставит своих людей во главе передовых отрядов оккультизма. Доказательств, правда, у меня нет, но есть ощущение, что вскоре Гассомиан может нацелиться на других, более признанных в обществе конкурентов.
– Ты о традиционных религиях? – уточнил Гарет.
– История еще не видела поклонения зловещим силам, которое приобрело бы столь же сильное влияние, как и основные религии. Я считаю, Дарий замахнулся как раз на это.
– Но зачем?
Радек хмыкнул.
