– Но тогда выходит, что у меня никого нет… – разочарованно проговорила женщина и поникла. – Когда он родился, он много плакал. – Флинну показалось, что она сквозь вуали смотрит на кости. – Так много, что тишина пропала из моего дома… Он все кричал и кричал, день и ночь, а я никак не могла успокоить его. И чтобы не слышать этих криков, я приходила с ним сюда и ставила на газ чайник. Но легче не становилось… – Голос ее звучал все тише и тише, отчего Флинну приходилось прислушиваться к каждому слову. – И потом этот плач стал преследовать меня. Даже когда он наконец-то прекращался, я все равно слышала его в своей голове, а иногда он мне снился. Я нигде не могла скрыться от него, и тогда я решила, что только земля сможет приглушить его. – Женщина резко встала, и Флинн сделал шаг назад, побоявшись, что она прикоснется к нему и запятнает его душу. – Я вырыла неглубокую яму и, укутав его в одеяло, чтобы он не замерз, – она указала на прах и кости, – засыпала его покрасневшее от крика лицо землей. – Она наклонилась и перешла на шепот: – Но крик так и не пропал, он теперь всегда звучит в моей голове… Всегда.
– Мне очень жаль, что так вышло, – ответил Флинн, едва подбирая слова. – Но я не ваш сын.
– Но ты можешь им стать, – с надеждой в голосе сказала женщина.
– Нет, не могу, – произнес Флинн, ощущая холодный пот на висках. – Умоляю, отпустите меня.
– Но ты такой красивый… И ты не плачешь. Ты будешь идеальным сыном для меня.
Она протянула к нему руку, но он отшатнулся. Разозлившись, она взвизгнула, и на ее спине прорезались черные отростки, напоминавшие гигантские ноги сколопендры.
– Ты станешь моим новым сыном, хочешь ты этого или нет! – вскричала женщина.
Ее тело вытянулось и изогнулось так, что она спиной коснулась потолка. Флинн от неожиданности упал, а она вмиг нависла над ним, как коршун над маленькой птицей. Он скрестил перед собой руки, пытаясь защититься.
– Прошу, не прикасайтесь ко мне! – воскликнул он.
– А почему мать не может прикоснуться к своему ребенку? – В ее голосе проскользнуло удивление.
– Иначе вы принесете страдания другой матери!
– Это какой же?
– Моей! – горячо ответил Флинн. – Она больше никогда не увидит своего ребенка! Так же, как и вы! Вы ведь потом пожалели о своем решении и выкопали его, но было поздно!
– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила женщина, нагнувшись ниже.
Флинн не знал, он просто догадался, увидев прах и кости, завернутые в истлевшую ткань. Она продолжала заботиться о нем, несмотря на то что ее больной, воспаленный разум все извратил. Женщина замерла, о чем-то размышляя, а затем, указав на дверь, низким голосом, в котором Флинн отчетливо услышал боль, произнесла:
– Уходи. По лестнице. Быстро. Иначе я передумаю.
Повторять не пришлось: Флинн вскочил на ноги и помчался к лестнице. Когда его нога коснулась первой ступеньки, мир перевернулся и Флинн обнаружил себя лежащим на спине посреди Лимба.
– Флинн! Ты как? – Хольда подбежала к нему и, поднеся к его лицу лампу с небесным огнем, испуганно посмотрела на него.
– Где ты был? Ты исчез буквально на глазах, а потом снова появился, – сказал Тигмонд, помогая ему подняться.
– Долго меня не было? – сдавленно спросил Флинн.
– Несколько секунд, – ответила Хольда.
– Я застрял в чьих-то страданиях, – простонал Флинн, почувствовав боль в каждой мышце. – Это было ужасное место, но я смог выбраться.
Он повернул голову и увидел черную глыбу с призрачными руками, которые были сложены так, будто они держали младенца. Сердце Флинна сжалось, и хмурые мысли грозовой тучей накрыли его.
– Ладно, – произнесла Хольда, опасливо оглядываясь, – нам пора идти дальше. Постарайся больше не пропадать.
Они все втроем продолжили путь. У Флинна из головы никак не выходило то, что он увидел и услышал на той кухне со свистящим чайником. Словно та женщина все-таки оторвала своими жуткими отростками частичку его души и оставила себе.
Он смог отвлечься лишь тогда, когда боковым зрением заметил какое-то движение слева от себя: ловко перепрыгивая с одного выступа на другой, за ними следовала оскверненная душа. В отличие от подвешенных в воздухе, которые не проявляли к ним особого интереса, она действовала как охотник, увидевший добычу.
– Нас преследуют, – тихо сообщил Флинн.
– Я вижу, – сдержанно ответила Хольда.
– Может, это кто-то из одержимых? – предположил Тигмонд, косо поглядывая на преследовательницу.
– Надеюсь, а то мне уже кажется, что эта штука не работает. – Хольда повыше подняла руку, отчего лампа качнулась, заставив тени вокруг себя прыгать.
Девушка с ярко-белыми волосами, заплетенными в длинную косу, еще некоторое время преследовала их, а затем пропала из виду, и Флинн подумал, что это была вовсе не одержимая, а просто заскучавшая душа, решившая посмотреть, кто же вторгся в их темное царство беспросветной тоски и страданий. Так он думал ровно до тех пор, пока та самая девушка не приземлилась в нескольких шагах от Хольды.
– Не… не может быть… – задыхаясь, произнесла Хольда и подалась вперед, но Тигмонд схватил ее за талию.
– Нет, Холли, не смей! – заорал Тигмонд, крепко держа ее.
