Когда Флинн в очередной раз со вскриком проснулся в холодном поту, отдышавшись, он осознал, что наступила тишина: души внизу, измученные бесконечными стенаниями, притихли, а король одержимых пропал. Флинн подполз к выходу и, не увидев его поблизости, мгновенно поднялся на ноги и стремглав помчался к центру Лимба.
Подвешенные в воздухе оскверненные души, заметив его, начинали громко стонать и пытались что-то произнести, указывая на него пальцами. Флинн сразу догадался, что они зовут короля одержимых. Он мысленно выругался и побежал еще быстрее. Лампа раскачивалась, и тени резво прыгали по стенам ущелья. Послышалось знакомое протяжное пение, но в этот раз король одержимых не смог опуститься: он стал больше и у него не получилось протиснуться между скалами. Флинн мысленно возликовал, но радость его продлилась недолго. Король одержимых, разъяренный тем, что не может добраться до желаемого, принялся биться о скалы, и черные камни полетели вниз, с грохотом ударяясь о дно ущелья.
Флинну сперва удавалось уворачиваться от них, но, когда начался самый настоящий каменный дождь, острая боль пронзила его темя, прошла через позвоночник и подкосила ноги. Он упал на живот, и его вмиг завалило камнями. Цепляясь за реальность, Флинн с болезненным стоном поднял голову, в глазах двоилось, но он все-таки смог рассмотреть то, что происходило дальше.
По выступам в скале медленно и величаво спускался тот, кого Флинн хорошо знал. Это был Баттори, с самодовольной улыбкой на губах, которая была острее любого лезвия, и с безумным блеском в глазах, сияющих так ярко, что все вокруг меркло. Его гулкие шаги эхом разносились по Лимбу, и подвешенные души вздрагивали в такт. Когда его туфли оказались рядом с лицом Флинна, Баттори покачал головой и из его рта вырвалось нечто похожее на смесь цоканья языком и звука, который издает гремучая змея с помощью трещотки на кончике хвоста.
Баттори наклонился и с пугающей силой выдернул из окоченевших пальцев Флинна лампу. С интересом глянув на нее, он размахнулся и разбил ее о стену ущелья. Посыпалось стекло, и небесный огонь взметнулся, пытаясь улететь, но не успел: Баттори схватил его и сжал, как коршун сжимает маленькую птицу в своих когтях. Поднеся его к губам, он втянул ртом воздух, и трепещущий светящий шар стал вытягиваться, пока полностью не пропал внутри него. Усмехнувшись, Баттори с презрением посмотрел на Флинна. Раскинув руки, он плавно поднялся в воздух и слился с королем одержимых, который все это время парил над ущельем.
«Шешан, Шешан, – хрипло позвал Флинн змея. – Как это возможно?! Ведь даже Лимб не смог прикоснуться к заколке Кейти из-за ее связи с Небесными Чертогами! А Баттори просто взял и сожрал небесный огонь!»
«Боюсь, что эта тварь, которую ты назвал королем одержимых, стала слишком сильной… Даже сильнее самого Лимба», – ответил Шешан.
Флинн опустил голову и, крепко зажмурившись, закричал так громко, что скалы задрожали и еще несколько камней упало на дно ущелья, а потом, потеряв последние капли сил, просто лежал и плакал. Он не справился, и теперь весь мир обречен на гибель. Мама, его брат, Тайло, Кейти, Хольда, Тигмонд – их всех не станет.
«Флинн, соберись!» – строго произнес Шешан.
«А смысл? Я уже ничего не смогу исправить. Все потеряно…» – ответил Флинн.
«Надежда умирает только вмес-с-сте с нами, Флинн».
«Но ведь я уже давно мертв».
«Смерть тела – это не смерть души. Уж я-то з-з-знаю, о чем говорю, – тихо засмеялся Шешан. – Пока ты здесь – борись!»
Флинн попытался выбраться из-под навалившихся камней, но у него не получилось. С трудом приподнявшись, он достал из внутреннего кармана куртки серебристую флягу, но «Живительный нектар» оказался таким отвратительным на вкус, что он сразу же выплюнул его.
«Мы тут с-с-слишком долго находимся, поэтому он испортился, – пояснил Шешан. – В Лимбе все рано или поздно начинает тлеть».
«И что же делать? Камни слишком тяжелые, я сам не выберусь из-под них», – сказал Флинн.
«Я постараюсь сделать их легче, но мне нуж-ж-жно время».
Очень долго ничего не происходило, и Флинн, чтобы не отключиться, начал медленно считать вслух. Когда он почти дошел до тысячи, камни окутала золотая аура и они стали немного легче. Опираясь на локти, Флинн пополз вперед. Наконец-то выбравшись из-под груды камней, он перевернулся на спину, чтобы отдохнуть и набраться сил. Волосы были мокрыми от крови, которая продолжала сочиться из раны на темени, голова кружилась, но он держал глаза широко раскрытыми, не давая тьме беспамятства забрать его сознание.
Оскверненные души отсюда казались лишь звездами, густо усеявшими черный небосвод. Ему сейчас так хотелось лежать не здесь, а на берегу моря, и слушать шум прибоя, а не стоны измученных душ. Он несколько раз пытался подняться, но все вокруг меркло, и его голова, тяжелая, как гиря, снова опускалась.
