Но Хольда будто не слышала его, она пыталась вырваться.
– Это уже не она! Не она! – прокричал он во все горло.
– «Не я»? – хмыкнув, повторила девушка с длинной косой и подошла ближе. – В смысле «не я»? А кто же я тогда, Тигмонд?
– Ноя! Ноя! – выйдя из оцепенения, воскликнула Хольда и резко дернулась.
– Ха! Смотри, – усмехнулась девушка, – Хольда прекрасно помнит, кто я.
– Ты не та Ноя, которую мы знали, – прорычал Тигмонд, не отпуская Хольду. – Ты лишь ее тень, отравленная скверной.
– А кто в этом виноват? – с вызовом спросила Ноя. – Не твоя ли обожаемая Хольда? – Она кинула на нее долгий презрительный взгляд. – Как же все тебя любили, Хольда… – Задрав подбородок, она скривила губы. – Все посыльные Смерти постоянно говорили, как мне повезло быть твоей напарницей. Все они восхищались твоей силой и стойкостью. Но что они значат без сострадания? Скажешь мне, Хольда?! А?!
Она шагнула вперед, а Тигмонд попятился, потащив за собой и Хольду.
– Если ты ее хоть пальцем тронешь, я тебя уничтожу! – грозно предупредил он.
– Как ты это сделаешь? – Разведя руки в стороны, Ноя жутко засмеялась. – Ведь меня уже уничтожили! Безразличие твоей любимой Хольды сбросило меня в эту яму, кишащую про́клятыми! И я стала одной из них! «Не плачь, Ноя! Будь сильной, Ноя! Не бойся, Ноя!» – говорила мне Хольда каждый раз, когда я еле держалась на ногах из-за бессилия, когда я рыдала от страха и ужаса, когда моя душа все больше разрушалась из-за суллемы одержимых. Ты не жалела меня ни минуты, думая, что все вокруг должны быть такими же сильными и смелыми, как ты! Но не все такие, Хольда!
И тут Ноя подняла голову и закричала – пронзительно и так громко, что черные скалы задрожали, а оскверненные души затрепетали, как пламя на ветру. Когда она закончила, тишина не наступила: ее крик продолжал эхом звучать в ушах.
– Прости меня, прости, умоляю… – шептала Хольда, перестав вырываться из рук Тигмонда.
Она всхлипывала и содрогалась всем телом, пытаясь сдержать рыдания, но они неистово рвались наружу, и по ее бледным щекам, отражая свет небесного огня, потекли слезы.
– Простить? Тебя? – устало произнесла Ноя, глядя на Хольду из-под полуопущенных век.
Ноя отвернулась и притихла, словно ненависть и боль, пожаром бушевавшие в ее груди, вдруг погасли, и теперь, стоя на пепелище своих разрушительных чувств, она не знала, что с ними делать.
Тигмонд наконец-то отпустил Хольду, которая, дернув плечами, отошла от него. Всхлипывая, она неотрывно смотрела на спину Нои.
– Я заслуживаю судьбы получше, чем эта… – прошептала Ноя. – А вот ты – нет! – резко повернувшись, крикнула она и, оказавшись рядом с Хольдой, со всей силы толкнула ее в грудь.
Дальше все происходящее Флинн видел так, будто время замедлилось. Хольду отбросило назад, Тигмонд с ужасом, застывшим в его глазах, поймал ее, а лампа с небесным огнем, описав в воздухе дугу, полетела в сторону Флинна. Он медленно поднял руки, будто вместо воздуха вокруг было густое желе, – и время ускорило свой ход. Тяжело дыша, Флинн крепко сжимал лампу вспотевшими ладонями и испуганно смотрел на обмякшее тело Хольды.
– Хольда! Хольда, очнись! – Тигмонд тряс ее, но она не приходила в себя.
Ее лицо стало белым как полотно, а взгляд безжизненным. Тигмонд поднял ее на руки и повернулся к Флинну. Он хотел ему что-то сказать, но Флинн опередил его:
– Быстро уноси ее отсюда!
– Ты справишься один?
– Сделаю все, что в моих силах, – пообещал Флинн.
– Тогда мы уходим, – сказал Тигмонд. – Сильвия, освети мне дорогу!
Терновая ветка, обвивавшая его шею, засияла, стала объемной и взмыла вверх. Тигмонд, держа Хольду на руках, бросил напряженный взгляд на Флинна и быстро ушел.
«Теперь мы остались совсем одни. Мы ведь справимся вдвоем, правда?» – обратился он к Шешану.
«Прости, я не с-с-смогу тебе помочь. В этом месте я почти бессилен…» – прошептал змей в ответ.
Флинн внимательно посмотрел на небесный огонь, паривший внутри лампы, и со вздохом сказал ему:
– Теперь вся надежда только на тебя. Не подведи.
Флинну показалось, что он вернулся в далекое детство, в тот день, когда он на спор пробрался в заброшенный дом, где якобы обитали призраки. Он помнил, как от малейшего шороха его душа уходила в пятки и как ему постоянно приходилось бороться с желанием убежать куда подальше. Но Флинн не любил проигрывать споры, насколько бы глупыми они ни были, поэтому, умирая от страха, он все-таки обошел весь дом – от прихожей и до самого чердака, – но ни одного призрака так и не встретил. Или они ценили свое уединение и не горели желанием попадаться кому-либо на глаза, или их вовсе не существовало. Последний вариант Флинну тогда показался самым правдоподобным, и больше в призраков он не верил – ровно до того момента, пока сам не умер и не попал в Потусторонье – мир, полностью состоящий из них.
И сейчас он чувствовал себя в Лимбе точно так же, как в том заброшенном доме, только было одно существенное отличие: здесь призраки не прятались по углам, наоборот, они всей толпой вышли поглазеть на него.
«Мне кажется или их стало больше?» – спросил Флинн.
