«Да, больш-ш-ше, – подтвердил Шешан. – А это значит, что с-с-сердце Лимба все ближе и ближе».
«Но тогда где же души одержимых?»
«Они с-с-скоро покажутся… Я чувствую приближение чего-то огромного, окутанного такой тьмой, которая могла бы погас-с-сить все звезды на небе…»
Страх, ожидание чего-то неотвратимого, тревога – все это сплелось в груди Флинна в змеиный клубок, который угрожающе шипел и острыми клыками беспрерывно вонзался в сердце, желая растерзать его на части. Он старался не сбавлять шага, но ноги предательски дрожали: то ли от страха, то ли от усталости, ведь за все время он ни разу не отдохнул. Флинн так боялся, что если он облокотится о черную глянцевую поверхность одной из скал – даже на минуту, – то Лимб поглотит его, как однажды чуть не поглотил Тигмонда.
«Они уже рядом…» – предупредил змей, и Флинн уловил в его голосе испуг.
Даже Шешан боялся того, что приближалось, и вскоре Флинн понял почему. Звук, внезапно зародившийся где-то в вышине, потревожил покой оскверненных душ, и те, резко подняв головы, задергали руками и ногами. Их ломаные движения были похожи на странную смесь ритуального танца и конвульсий. Выглядело это настолько неестественно, что все происходящее казалось фантазией какого-то сумасшедшего.
«Что происходит?» – чувствуя, как паника овладевает им, дрожащим голосом спросил Флинн.
«Оскверненные приветствуют его…» – ответил Шешан, сделав ударение на последнем слове.
Флинн не стал спрашивать, кого именно, он и так все понял, когда над ущельем показалась огромная туша: нечто гигантское и длинное, сплетенное из серых душ, окруженных черной аурой. Они были такими блеклыми по сравнению с оскверненными, что выглядели почти безликими, – и только глаза выделялись, двумя яркими точками сияя в глазницах.
Чудовище снова издало звук, напоминавший пение китов, – протяжный и глубокий, но при этом пугающий. Флинн вспомнил, как отец однажды рассказывал ему, что в океанах обитает необычная рыба с длинным серебристым телом, которую называют сельдяным королем. Рыбаки верят, что встреча с ним сулит большую беду, поэтому про себя Флинн назвал это чудище королем одержимых.
Дальше ущелье начало разветвляться. Флинн боялся, что стоит ему лишь на мгновение отвлечься – и все поменяется местами, и тогда он не сможет понять, куда ему идти дальше. Король одержимых все громче пел свою песню, от которой страх ледяной рекой разливался по телу. В груди жгло так, словно сердце гулко отбивало свои последние удары, а в голове началась суматоха: мысли постоянно бегали и никак не могли выстроиться в четкую линию. Флинн думал обо всем и сразу, отчего в его голове творился настоящий хаос, и лишь свет небесного огня не давал ему окончательно потеряться в беспорядочных мыслях.
«Флинн, осторожно!» – крикнул ему Шешан.
Флинн не сразу понял, что происходит, но, подняв глаза, увидел сотни человеческих рук, которые высунулись из тела короля одержимых и теперь шарили по воздуху, словно пытались что-то найти. И тут до него дошло, что это исполинское чудовище опустилось ниже, чтобы отобрать у него лампу с небесным огнем, потому что все руки тянулись именно к ней. Пригнувшись, Флинн летел быстрее ветра, но король одержимых все продолжал плавно снижаться, как дирижабль, еще немного – и он раздавит его.
Флинн лихорадочно соображал, что же ему делать дальше. Если он свернет в одно из ответвлений, то может сбиться с дороги. Ему нужно спрятаться и подождать, когда король одержимых, потеряв его из виду, снова поднимется над ущельем. Он вертел головой, пытаясь отыскать подходящее место. Не то, все не то… Перед его глазами мелькнули серые пальцы, и он весь сжался. Король одержимых запел свою жуткую песню еще громче и, сбивая своей тушей камни, опустился почти на самое дно, заставив Флинна лечь на живот и ползти. Он видел, как руки алчно тянутся к лампе, внутри которой, точно испуганная птица в клетке, заметался небесный огонь.
И тут, уже потеряв всякую надежду на спасение, справа от себя Флинн увидел невысокую пещеру, вход в которую был почти незаметен. Он пополз туда и за мгновение до того, как король одержимых с грохотом рухнул на дно ущелья, нырнул в проем. Часто дыша и прижимая к груди лампу, он повернул голову. Серые руки пытались дотянуться до него, поэтому он пополз в глубь пещеры, но, когда его ладонь соскользнула в пустоту, резко остановился: дальше шел колодец, на дне которого завывали окаменевшие души. Они смотрели на Флинна так, точно надеялись, что он поможет им выбраться оттуда.
Бережно прижимая к себе лампу с небесным огнем и отгоняя гнетущие мысли, он пролежал в этой пещере очень долго. Сзади серые руки короля одержимых шарили по дну ущелья, как будто слепец не мог найти то, что потерял, а спереди был колодец, наполненный страдающими душами и их нескончаемыми мольбами. Иногда Флинн проваливался в сон, но быстро просыпался, потому что каждый раз ему снилось, что он падает в колодец и души с остервенением разрывают его на части. И лишь тепло небесного огня отвлекало его от творящегося ужаса, не давая ему впасть в отчаяние.
