Она, глядя на потолок, сделала вид, что ничего не услышала. Флинн выпрямился, встал рядом и, мысленно считая до десяти, чтобы успокоиться, тоже взглянул туда, куда смотрела Фанабер. На потолке горел светильник в форме улья, облепленный стеклянными пчелами. Свет проходил сквозь их темно-медовые крылья, и казалось, что на стенки кабины падают солнечные блики. Ему так захотелось попасть внутрь этой лампы. Почему-то в голове при взгляде на нее рисовалась чудеснейшая картина: поле, залитое солнцем и заросшее душистыми травами, небо без единого облачка и совершенно потрясающий воздух, наполненный дивными ароматами, которыми – сколько ни вдыхай – невозможно надышаться.
Флинн так глубоко погрузился в этот мир грез, что не заметил, как лифт остановился и двери раскрылись.
– Не тормози! – сказала Фанабер, которая уже стояла в начале длинного коридора.
Зажмурившись, Флинн мотнул головой и вышел из кабины. Идя вслед за Фанабер, он думал только об одном: почему лифт не сломался? Ведь любая техника обязательно выйдет из строя, не выдержав его потусторонней сущности: Флинн наполовину мертв, он аномалия для этого мира. Или же, быть может, весь Бавель-тауэр тоже является аномалией, как и он сам?
Коридор напоминал ему один из тех, которые можно часто встретить в домах Чистилища, – бесконечные и очень запутанные. Ты идешь и идешь по ним, а они все тянутся и тянутся, поворачивая то направо, то налево. Уже голова кружится и ноги устают, а они все не кончаются. Наверное, этот Бавель-тауэр тоже был каким-то образом заколдован, потому что снаружи он не казался таким широким.
Флинн рассматривал интерьер, чтобы хоть как-то отвлечься. Старинные вазы с экзотическими цветами, алая ковровая дорожка, бесчисленные портреты, с которых на него постоянно смотрела одна и та же женщина, но в разном возрасте. Это была хрупкая блондинка с длинными волнистыми волосами и выразительными светло-карими глазами, с острым лицом, тонкими губами и изящным носом. Было в ее внешности что-то аристократическое. Это чувствовалось и в спокойном взгляде, и в осанке, и даже в том, как сложены ее руки. А еще Флинн заметил одну интересную особенность: у женщины возле внешнего уголка правого глаза было две родинки – одна больше, а другая меньше. Именно по ним он понял, что на всех портретах изображена одна и та же особа.
– Эта ведь та женщина, скульптуру которой мы видели в холле? – спросил Флинн. – Кто она?
– Сам узнаешь, если выживешь после встречи с советом одержимых, – бросила Фанабер через плечо.
Впереди наконец-то стала видна дверь – высокая, арочная, с замысловатой резьбой. Возле нее стояли охранники, но понял Флинн это не сразу, а лишь когда подошел ближе. Двое мужчин с прозрачными, как у медуз, телами практически сливались со стенами.
– Госпожа Фанабер, рад вас видеть, – сказал один из них и поклонился в знак почтения.
– Весь совет на месте? – спросила она, даже не глянув в сторону охранника.
– Нет только мистера Баедда. Он сейчас в своей резиденции.
– Ну и черт с ним, без него все решат. – Фанабер махнула рукой. – Чего стоишь? Давай открывай! – приказала она охраннику, кивнув на дверь.
Он незамедлительно толкнул дверь, створки распахнулись, и легкий джаз разлился по коридору.
– Авелин, когда же ты начнешь слушать нормальную музыку? – простонала Фанабер, прикрыв уши кончиками пальцев.
Она сдвинулась с места, и Флинн тенью юркнул за ней. Круглый зал, утопающий в сизом тумане, был полон призраков. Ярко-голубые силуэты мужчин и женщин, одетых в старомодные костюмы и платья, кружились в танце. На столах, расставленных вдоль стен, возвышались пирамиды из бокалов, наполненных шампанским, и стояли граммофоны, из которых доносился тот самый легкий джаз. Огромная люстра, на которой сидели призрачные птицы (вроде бы грачи), низко свисала с потолка, но рассмотреть ее получше было трудно из-за плотного тумана.
– Ах нет! Хочу больше веселья! – послышался томный голос.
Вдруг пары остановились, пластинки в граммофонах издали скрип, и вместо легкого джаза заиграл зажигательный. Длинные платья на девушках сменились на короткие с блестящей бахромой, фраки на мужчинах пропали, и они остались в брюках, белых рубашках и жилетах. И все призрачные танцоры начали отплясывать чарльстон. Флинн когда-то давно видел этот танец. Еще в детстве он с бабушкой смотрел какой-то старый черно-белый фильм, название которого давно стерлось из памяти, и там мужчины и женщины, высоко поднимая ноги и корча смешные рожицы, танцевали чарльстон. Флинн тогда не смог сдержать смеха, из-за чего бабушка одарила его строгим взглядом, но потом тоже заулыбалась.
Фанабер с ярко выраженным раздражением зашагала в глубь зала, громко цокая каблуками. Когда сквозь нее проходили призрачные парочки, она останавливалась и, вздрагивая всем телом, тихо рычала, а затем продолжала свой путь. Флинн не отставал. Все время, пока они шли по Бавель-тауэру, он ощущал себя собачонкой на поводке. Вот и сейчас его не покидало это противнейшее чувство.
