– И стоило туда переться ради него? – хмыкнул Баттори. – Фани, ты что, не могла выбрать кого-то из одержимых? Обязательно надо было смотаться на край света и втюриться в простого смертного?
– Знаешь ли, не все влюбляются в своих кузенов, как вы с Авелин, – поднявшись с дивана, парировала Фанабер.
Она направилась к Флинну и взяла его под руку. Он аж вздрогнул от неожиданности и мельком глянул на Баттори, надеясь, что тот не заметил. Слава творцу, он был слишком увлечен Авелин.
– Хорошо, что у одержимых не бывает детей, а то нарожали бы уродцев. – В голосе Фанабер послышалось осуждение.
– Да, точно, уродцев… Но у нас уже есть один. Зачем нам еще? – вздохнув, сказал Баттори и положил подбородок на плечо Авелин.
– Что?! – взвизгнула Фанабер. – На что это ты намекаешь, тварь?!
– Я к тому, что нам с Авелин не нужен ребенок, потому что мы воспринимаем тебя, Фани, как наше родное дитя, – умело выкрутился Баттори, и на его лице промелькнула самодовольная улыбка. – Мы заботимся о тебе, любим тебя, насколько это возможно. Что еще нужно для счастья?
– И вообще, сестрица, не стоит нас осуждать, – произнесла Авелин, блаженно прикрыв глаза, когда Баттори поцеловал ее в шею. – Вспомни хотя бы времена монархии! Короли часто брали в жены своих кузин, и ничего предосудительного в этом не было.
– Ага, вот только скажи мне, где теперь эта монархия? – язвительно поинтересовалась Фанабер. – А нет ее! Все вымерли.
– Ой, ну нам же это все равно не грозит. Мы же бессмертные, – ответила Авелин.
– Ладно, поболтали после долгой разлуки – и хватит. Нужно заняться делом. – Баттори выпустил Авелин из объятий и подошел к Флинну так близко, что тот почувствовал его дыхание. – Отойди, кузина, мне нужно глянуть на «любовь всей твоей жизни» поближе. – В его глазах появился устрашающий блеск.
– Да без проблем, он весь твой, – равнодушно сказала Фанабер и снова вернулась на диван.
Комната как будто исчезла: Флинн ничего не замечал. Ничего и никого, кроме Баттори. Он смотрел на него, а в голове проносились картины, написанные кровью и звериной жестокостью. Столько способов поквитаться со своим убийцей: простых и действенных, сложных и изощренных, наполненных медленными пытками. Флинн то боялся собственных фантазий, то, наоборот, наслаждался ими всем своим существом. Баттори же долго и изучающе смотрел на него, и выражение его лица постоянно менялось. Он то хмурился в задумчивости, то удивленно поднимал брови, то довольно улыбался.
– Интересный экземплярчик… – прошептал Баттори. – Возможно, кузина, ты правильно поступила, что отправилась за ним на край света.
– Я специально его не искала, – отозвалась Фанабер. – Сам приблудился.
– Тогда тебе повезло, – медленно проговорил Баттори, и острая, как лезвие кинжала, улыбка холодно сверкнула на его губах. – Мне кажется, что из него получится отличный одержимый. Хм-м-м… Но чтобы сказать точно, мне нужно его попробовать.
Флинн даже не успел осознать слова Баттори, как тот внезапно достал из кармана брюк клинковую бритву и, схватив его левую руку, полоснул по ладони. Из глубокого косого разреза потекла кровь. Сначала проступили алые бисерины, а потом они соединились и тонкой нитью заструились на пол. Флинн должен был ощутить жгучую боль, если бы слепая ярость не притупляла ее. Ему казалось, что, если бы с него сейчас содрали живьем кожу, он бы этого не почувствовал.
Баттори же завороженно и неотрывно глядел на окровавленную бритву, как будто увидел нечто прекрасное. На его щеках появился румянец, а в глазах блеск. Он поднес бритву к своему лицу и сделал глубокий вдох, а затем быстро провел по ней языком. С приоткрытым ртом, в котором виднелся алый из-за крови Флинна язык, он запрокинул голову и с восторженным вздохом посмотрел вверх.
– Это так прекрасно… – с благоговением шепнул Баттори. – Я словно попробовал чистейшую злобу – острую и терпкую. – Резко опустив голову, он жадным взглядом впился во Флинна. – Этот юноша полон сюрпризов.
– Теперь дай мне его распробовать! – Авелин бесцеремонно оттолкнула Баттори. – Батти, ну зачем же ты так глубоко порезал руку бедного парня? – недовольно спросила она, увидев ладонь Флинна, залитую кровью.
– Тебе жаль его? – удивился Баттори, снова проведя по лезвию языком.
– Нет, – ответила Авелин, – мне жаль мой паркет! И туфли! – добавила она, когда случайно вступила в багряную лужицу крови.
Авелин достала белый шелковый платок и перевязала порез. Мучительные воспоминания вороньей стаей ворвались в голову. Точно таким платком Баттори вытер кровь Флинна перед тем, как убить его.
– Так, не отвлекайся, – сказала Авелин и повернула его лицо к себе. – Стой смирно и не двигайся, мне нужно сосредоточиться, иначе я не рассчитаю силы и могу случайно рассеять тебя, а ты же еще не бессмертный, поэтому отправишься прямиком в мир мертвых.
