И все же было забавно следить за Танатами с каменными лицами и за Графом Л, который пытался им подражать, но иногда все же срывался и выдавал какие-то эмоции: то хмурил брови, то недовольно поджимал губы, то сердито раздувал ноздри и нервно дергал себя за ухо или прикасался к кончику носа. Пока что выиграть хотя бы разочек у него не вышло.
Но вскоре Флинна утомило это занятие, и, подперев подбородок рукой, он стал смотреть по сторонам. Его взгляд бесцельно блуждал, как вдруг он ощутил приятный аромат сладкой ваты. Лениво повернув голову, Флинн справа от себя увидел кальян со сплетнями.
– Опять завлекаешь, да? – пробурчал Флинн.
Он косо глянул на колбу, внутри которой разбушевалась настоящая сиреневая гроза: дым клубился, шумел сотнями голосов, отчего стекло задребезжало.
Флинн разрывался между желанием нарушить запрет и страхом перед наказанием, которое, вероятно, последует за этим. И все же было крайне любопытно, каково это – слышать, как сплетничает весь город. Возможно, он узнает что-то интересное? Что-то такое, что поможет им разгадать тайну, куда деваются все Танаты одержимых. Ведь Граф Л мог и не заметить чего-то важного. Он постоянно так занят, что ему некогда вслушиваться в городские сплетни, скорее всего, они проносятся мимо его ушей, как невнятный гул.
Рука сама потянулась к мундштуку и резко схватила его, как змея свою добычу. Флинн положил его в рот и уже почувствовал металлический привкус, как вдруг застыл. Нет, он не должен так поступать, это неправильно – и только эта мысль посетила его голову, как сиреневый дым вырвался из мундштука и заполнил легкие. Флинн закашлялся, послышался металлический звон (он уронил мундштук), по голове точно ударили молотком, и комната уплыла куда-то во тьму. Перед тем как потерять сознание, Флинн ощутил резкую боль: он виском ударился о стол.
– Эй, ты жив? – Чей-то голос попытался вывести его из темной чащи забвения. – Флинн, вставай уже.
В нос ударил едкий запах, опаливший легкие. Флинн поморщился и поднял голову, но веки будто срослись и никак не хотели открываться.
– Что же ты не уследил за ним? – с укором спросил Граф Л у кого-то.
– Во-первых, я был занят игрой в покер. А во-вторых, следить за тем, чтобы он не натворил бед, – не моя обязанность, – ответил Танат. – Вот если бы он умер…
– Э нет! – воскликнул Граф Л. – Умирать ему сейчас никак нельзя. Где я еще найду того, кто согласится стать одержимым?
– А что… можно было отказаться? – едва шевеля языком, спросил Флинн.
– О! Почти пришел в себя! – обрадовался Граф Л. – Значит, жить будет.
– Что это было? – еле выговорил Флинн и приложил руку к звенящей голове. – Я думал, что просто услышу какие-то новости, а не отрублюсь, как пьяный подросток на первой в жизни вечеринке.
– Ты и есть подросток, – напомнил ему Граф Л.
– Если учесть, что я больше года провел в мире мертвых, то я уже совершеннолетний, – возразил Флинн, наконец-то приняв вертикальное положение.
Он откинулся на спинку кресла и открыл глаза. Сначала ему показалось, что кабинет освещают яркие софиты, но потом свет стал тусклее. В руке Графа Л Флинн увидел маленькую бутылочку с какими-то кристаллами внутри, наверное, это была нюхательная соль, с помощью которой тот привел его в чувство.
– Если так считать, то Хольда уже древняя старуха, у которой должно быть опыта целый мешок, но она как была в душе подростком, так им и осталась, – вздохнул Граф Л, засунув бутылочку в карман своей черной мантии. – Ты какого фига затянулся сплетнями? А? Я же говорил, что нельзя!
Флинн ничего не ответил, а просто состроил виноватое лицо и пожал плечами.
– Все с тобой ясно. – Граф Л махнул рукой. – А теперь напряги мозги, пока на них не упала груда сплетен, и расскажи-ка мне обо всем, что сегодня видел и слышал.
Флинн раскрыл рот, но не успел произнести ни слова, потому что его сердце точно окаменело и покрылось острыми шипами, которые раздирали грудь изнутри. Он согнулся пополам и правой рукой сжал футболку в районе сердца.
– Больно! – выкрикнул Флинн.
– Что такое? – Граф Л непонимающе глянул на него.
– Может, сплетни начали накрывать его с головой? – безучастно предположил Танат.
– На них не бывает настолько сильной реакции, – покачал головой Граф Л. Он немного наклонился и посмотрел в лицо Флинна, искаженное от боли. – Так, просто кивни, если я прав. С тобой что-то сделали одержимые, верно? Наложили какие-то чары, чтобы ты не мог и рта раскрыть, когда речь заходит о них?
Точно… Вифания, после того как вернула его сердце обратно в грудь, сказала, что если он захочет кому-нибудь рассказать об одержимых, то будет страдать… И так сильно, что захочет умереть.
Флинн кивнул, но и от этого простого движения его сердце запылало от боли сильнее, чем прежде.
– Понятно… Кто-то основательно отравил тебя суллемой, которая, видимо, подавляет твою волю, – с задумчивым видом сказал Граф Л.
Он достал из кармана мантии маленький фонарик, включил его и посветил Флинну в глаза. Из-за резкого света у того проступили слезы.
– Так, тебя нужно напоить чистым звездным светом, – произнес Граф Л.
