– Да, ты мой, теперь ты принадлежишь мне, – выдохнула она. – Я твоя королева, мальчик. Теперь ты мой раб, мой слуга, мой сын… а я твоя мать, твоя царица…
И у Флинна не было сил возражать. Пусть будет так, как она скажет, только бы все это поскорее прекратилось, думал он.
– Я твоя мать, твоя госпожа, твоя хозяйка… – Вифания так часто повторяла эти слова, что он начал верить в их правдивость.
Из ее нарисованного рта высунулась золотистая лента. Она обвила сердце Флинна так плотно, что оно скрылось за ней.
– Отныне ты мой, мальчик. Ты не сможешь мне перечить, ты будешь слушаться меня во всем, подчиняться и почитать меня, – сказала Вифания. – Ну же, присягни мне в верности. Ну же!
– Присягаю, – еле выдавил Флинн и почувствовал на губах горечь.
– Хорошо, – удовлетворенно ответила Вифания.
Она отпустила сердце Флинна, и оно по воздуху полетело прямо ему в грудь. Внутри на мгновение полыхнул настоящий пожар, но быстро погас. Неведомая сила перестала держать его, и он повалился на пол. Подтянув к себе ноги, Флинн громко застонал. Сердце показалось ему камнем с острыми шипами, которые кололи изнутри.
– Так будет каждый раз, если ты надумаешь сопротивляться мне, – пояснила Вифания. – Знай же, если попытаешься кому-нибудь рассказать о нас, одержимых, – будешь страдать так сильно, что захочешь умереть. Все понял?
– Да, – сдавленно отозвался Флинн.
– А теперь ступай! Когда принесешь жертву своему демону, тогда и вернешься.
Флинн, опираясь рукой о стену, поднялся на ноги и взглядом встретился с портретом Вифании. Прорези для глаз были пусты. Она ушла.
Хромая, он зашагал прочь. Где-то на половине пути он услышал смех. Неистовый и мерзкий, как будто кто-то насмехался над ним. Но это была не Вифания. Голос не принадлежал ни мужчине, ни женщине, он больше походил на звериный. Флинн прислушался, пытаясь понять, откуда он доносится. И вскоре с ужасом понял – смех лился из скверниума. Что-то, сидящее внутри него, гадко хохотало.
Омерзительный ком подкатил к горлу, и его чуть не стошнило. Флинн закашлялся и увидел на своей руке – помимо крови, которая успела из алой стать коричневой, – темную жижу. Что-то похожее на смесь грязи и сырой нефти. И запах был острым и гнилостным. Флинн чувствовал себя деревом, которое быстро сгнило изнутри, и теперь вместо светлой сердцевины в нем была черная, сочащаяся чем-то отвратительным.
Он достал платок и попытался вытереть руку, но у него не вышло. Потом, отчаявшись, он выпил «Слезы единорога» и ими же попытался смыть грязь, но и это ничего не дало. Флинн оглянулся и понял, что стены вокруг тоже измазаны этой жижей. Она сочилась из стен, капала на картины, скульптуры. И как он раньше не замечал этого? Видимо, после того, что с ним сделала Вифания, пелена спала с его глаз.
После всего увиденного в его голову проникла одна мысль: Бавель-тауэр ведь находился в самом центре города и тоже гнил.
«Дружище, – про себя сказал Флинн, обращаясь к Инферсити, – теперь у нас обоих есть прогнившая сердцевина…»
Этот бесконечный день все никак не заканчивался. Казалось, что в эту одну несчастную пятницу уместилось сразу семь. Да, именно так: Флинн был готов поклясться, что целая неделя прошла с тех пор, как он покинул мир мертвых вместе с Фанабер и отправился в Бавель-тауэр.
Он надеялся, что, вернувшись, быстренько расскажет Графу Л о том, что с ним произошло, и наконец-то отправится в свою комнату и упадет на мягкую кровать, чтобы насладиться заслуженным отдыхом. Но его планам помешала одна маленькая деталь. Флинн забыл, что Граф Л каждую пятницу собирает у себя в кабинете всех Танатов посыльных Смерти и устраивает вечер покера. И в этот момент страж порядка отвлекся бы лишь в одном случае: если всю Вселенную ждала бы неминуемая гибель в ближайшие полчаса. Флинн, конечно же, мог соврать, что армия одержимых превратилась в огромного демонического волка, который вот-вот сожрет все звезды до единой, но он понимал, что потом ему уж точно будет не до сна. Граф Л поставит весь мир мертвых на уши.
Поэтому Флинну ничего не оставалось, кроме как сидеть в кресле Графа Л за его письменным столом (потому что все стулья были заняты) и смотреть в потолок, по которому плавали глаза Аргус, точно рыбы в пруду.
«Интересно, а не подсматривает ли Аргус карты Танатов, чтобы помочь Графу Л выиграть?» – подумал Флинн и, положив скрещенные руки на стол, а на них голову, принялся наблюдать за Танатами.
Они держали карты под наклоном – так, чтобы их не было видно с потолка. Видимо, Граф Л уже жульничал подобным образом. Хотя, по идее, великий страж порядка должен всегда четко следовать правилам. Ведь так? Или он только следил за тем, чтобы другие не нарушали их, а сам мог делать все, что ему вздумается? Наверное, Флинн никогда не узнает ответа на этот вопрос.
