Флинн услышал хруст собственных позвонков. Он хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Звезды над ним стали совсем тусклыми, а стены комнаты утонули в темноте: Флинн начинал терять сознание. Тщетно пытаясь из последних сил оторвать руки Кейти от своей шеи, он сосредоточил взгляд на ее лице. Это все-таки была не она: его душила Ниррит.
Ее черное металлическое лицо было бесстрастным, а глазницы совершенно пустыми – лишь тьма притаилась в них. Холодными руками она отнимала у него жизнь – капля за каплей, и он уже почти сдался, но внезапно в его угасающем разуме вспыхнуло осознание: Ниррит пришла не за ним.
– Я не отдам ее тебе… Ты никогда не получишь Кейти… – прохрипел он.
Ниррит решила отобрать у него сейчас то, что не смогла отнять раньше: самые важные и светлые воспоминания – воспоминания о Кейти. Без них, Флинн знал это, он действительно превратится в чудовище. Придя в его жизнь, Кейти навсегда изменила ее. Она показала ему, что можно быть счастливым, даже если мир вокруг похож на ночной кошмар, и что в кромешной тьме всегда можно отыскать свет, найдя его в собственном сердце, и озарить им свой путь.
– Никогда! Слышишь?! Ты никогда не получишь ее!!!
От возгласа Флинна задрожали звезды, и Ниррит отпустила его, растаяв, как наваждение.
После этого он еще долго неподвижно сидел и смотрел на свои руки, на которых больше не было крови, и думал о том, что, если какое-то чудовище и поселится в его душе, он обязательно найдет способ избавиться от него. Ради Кейти и ради себя…
Флинн скучающе смотрел на потолок, а потолок в ответ рассматривал Флинна множеством нарисованных глаз. Точнее, это Аргус внимательно изучала его: глаза то и дело менялись местами. Флинн все гадал, чем же он так заинтересовал помощницу Графа Л: раньше она не проявляла к нему такого пристального внимания. Неужели она своим волшебным взором увидела что-то занимательное? Да нет, быть такого не может! Флинн всегда считал себя посредственностью, человеком без изюминки, несмотря на то что по его приключениям уже можно написать целую книгу. Эта мысль чрезвычайно повеселила его, и он начал представлять, какой бы она вышла: увлекательной, смешной, трагичной или же… (улыбка сползла с его губ, как подтаявший снег с ветки) или же она вышла бы полной ужасов? Последнее слово, возникшее в его мыслях, застряло там. Его жизнь с недавних пор все больше напоминала ночной кошмар, самый настоящий ужастик, но вот только он не мог ни проснуться, ни переключить канал… Ужас стал его реальностью. Нет, не так. Это его реальность превратилась в ужас, которому нет конца.
– Что же ты увидела во мне, Аргус? – едва шевеля губами, спросил Флинн, не надеясь, что она услышит его.
Но она услышала и ответила голосом, в котором Флинн отчетливо уловил напряжение:
– Тьму… я вижу тьму… Она клубится в тебе. Я и раньше ее видела, но теперь она стала плотнее.
– Плотнее? – переспросил Флинн, уже улавливая напряжение в собственном голосе. Ему показалось, что из спинки стула, на котором он сидел, выросли шипы и, проткнув одежду, вонзились в его кожу. – Как туман, что ли?
– Да… – произнесла Аргус, и половина ее глаз сощурилась: она стала смотреть на него еще внимательнее.
Флинн почувствовал себя деревом, изъеденным короедом: Аргус своим невыносимо пристальным взглядом проделывала в нем дыры.
– Твоя душа сейчас похожа на землю, окутанную плотным туманом. Ничего не видно, кроме него, – добавила она.
– Неужели совсем ничего? – посмотрев на Аргус, спросил Флинн, и напряжение в его голосе сменилось нотками безнадежности.
Он так боялся ее ответа, как будто если бы она произнесла его вслух, то убила бы те последние крупицы надежды, которые еще теплились в нем и согревали душу, не давая ей полностью погрузиться во мрак. К счастью, ответа он так и не услышал, потому что в свой собственный кабинет ураганом ворвался Граф Л. Флинн выдохнул, решив, что неведение иногда лучше ненужных знаний.
– Аргус, отчеты, быстро! – воскликнул Граф Л, явно чем-то взбудораженный.
Он широкими шагами пересек кабинет и, плюхнувшись в кресло, начал что-то искать в ящиках письменного стола. Флинн вытянул шею, с удивлением отметив, что в прошлый раз ящик у стола был всего лишь один и ничего интересного внутри не оказалось. Стук, стук и еще один стук. Флинн явственно представил себе, что Граф Л не закрывает и открывает ящики, а стучит деревянным молотком по его голове. Липкое и холодное раздражение зародилось в районе темечка – там, куда, как Флинну казалось, Граф Л и наносит удары несуществующим молотком, – и всей омерзительной массой потекло вниз. Мало того, что он прождал его тут почти час, хотя Божественный Енот сказал, что прийти нужно срочно, вот прям сию минуту, потому что дело не терпит отлагательств, так еще Граф Л делает вид, будто Флинна тут и вовсе нет.
