– Ничего такого, – ответила она, продолжив гладить его по волосам. – Я просто усыпила человека внутри тебя, чтобы пообщаться с твоим демоном. Он мне обо всем рассказал. Я так горжусь тобой, мой мальчик.
Мать чудовищ гордится им? Флинну стало дурно от одной только мысли об этом, и он почувствовал, что снова куда-то падает, но это ощущение пропало, стоило Вифании закрыть его глаза ладонью. Он медленно дышал, пытаясь прийти в себя.
– Ты почти закончил свой путь к бессмертию, – сказала Вифания, не убирая ладонь. – Сейчас я покажу тебе истинный Бавель-тауэр.
– Истинный? – переспросил Флинн. – Что это значит?
– Многое было скрыто от тебя, но теперь, когда я уверилась, что ты достоин быть одним из нас, я сниму пелену с твоих глаз. Это место – пристанище для всех моих детей. Отчий дом. – Она наклонилась, и Флинн ощутил дыхание: приторное, как мед. – Здесь ты сможешь быть собой, мой сын. Здесь нет ни правил, ни запретов.
Острая боль пронзила его глаза и, добравшись до затылка, погасла. Но Флинн не издал ни звука – лишь плотно сжал губы.
– Больно, да? – спросила Вифания без намека на сочувствие. – Но без этого никак: правда всегда приносит боль.
Она убрала ладонь, и Флинн сощурился, привыкая к свету.
– Я так не думаю, – возразил он.
– Проживешь столько, сколько прожила я, поймешь, что так и есть. – Вифания с величественным видом положила руку на руку и выпрямила спину. – Правда всегда приносит боль. Она сдирает с нашей жизни сладкую ложь, и мы становимся беззащитными. А теперь иди и почувствуй это на себе.
Флинн поднялся на ноги и, ничего не сказав, пошел к двери, ведущей в коридор. Когда он прикоснулся к ручке, Вифания вновь заговорила, но уже не вежливо и сдержанно, а властно, словно отдавала приказ:
– Завтра вернешься в Бавель-тауэр в это же время.
– Зачем? – не оборачиваясь, спросил Флинн.
– Потому что завтра ты должен убить человека.
Флинна била лихорадка: его кидало то в жар, то в холод. Пошатываясь, он шел по тускло освещенным коридорам Бавель-тауэра, мысли в голове текли медленно, и ему уже казалось, что он никогда не выберется из этого про́клятого места. Иногда он слышал едва уловимые жуткие крики, иногда зловещий смех, они доносились будто издалека. Но были ли эти звуки реальными? Или это лишь игра его воспаленного сознания, которое отравила Вифания своими последними словами? Убить человека? Он? Флинн не мог назвать себя безгрешным: он виновен в смерти Кейти, но она сама этого желала, а тут… тут придется убить того, кому его жизнь дорога. И Флинн не может этого сделать. Да, он уже убийца, но быть чудовищем он не хотел. Решительно не хотел.
Если он продолжит идти, то вскоре рухнет от бессилия. Ему нужно найти укромное место, чтобы выпить немного «Живительного нектара» и отдохнуть. Еле волоча ноги, Флинн подошел к ближайшей двери, дернул за ручку, но тщетно. Попытавшись открыть еще несколько дверей, он обнаружил, что все они заперты. А еще он заметил одну пугающую вещь: прикасаясь к ручке очередной двери, он отчетливее слышал чьи-то крики, раньше казавшиеся призрачными, нереальными. И чем дольше он держался за ручку, тем громче становились крики. Неужели это кричит сам Бавель-тауэр?
Сердце Флинна замерло, когда он услышал щелчок, – следующая дверь оказалась незапертой. Легонько толкнув ее, он обнаружил за ней темную комнату. Решив, что она пустая, Флинн зашел внутрь и нащупал выключатель. Неяркий свет, сдернув полотно мрака, показал ему, что он ошибся и комната не была пустой. В кресле у противоположной стены сидел смуглый парень с выбритыми висками. Его белая футболка с закатанными по локоть рукавами пестрела алыми пятнами, а у ног лежал ворох одежды – тоже пропитанный кровью. Шею парня иссохшими пальцами сжимали чьи-то черные руки, точно такие же обвивали его запястья. Это был одержимый в своем чудовищном облике, а руки, видимо, принадлежали его демону.
Флинн неподвижно стоял у двери, он хотел уйти, но его ноги налились тяжестью. Парень же, выйдя из состояния отрешенности, поднял на него покрасневшие глаза и, медленно облизнув окровавленные губы, вяло произнес:
– Пришел поразвлечься? Опоздал. – Он небрежно толкнул ногой ворох одежды, который лежал перед ним. – Она почти мертва.
И тут Флинн услышал протяжный и жалобный стон, и тогда он все понял: на полу лежал вовсе не ворох одежды, как ему сперва показалось, а девушка. Она медленно повернулась к нему лицом, и ее окровавленная рука глухо ударилась о паркет. Опять застонав, она посмотрела на Флинна, и в ее взгляде было столько боли и мольбы, что его сердце чуть не разорвалось от жалости к ней.
– Найди себе другую забаву, эта уже закончилась… – сказал парень, и на его губах появилась жуткая улыбка.
