Попятившись, Флинн вышел из пропахшей страданиями комнаты и побежал, забыв об усталости, одолевавшей его. Он мчался по коридору, пытаясь стереть из памяти увиденное, но эта картина намертво отпечаталась в его сознании, как будто ее кто-то нарисовал на внутренней стороне его век: каждый раз закрывая глаза, он видел эту несчастную, умирающую девушку. Она взглядом умоляла помочь ей, но он не мог, не мог! Если бы он попытался спасти ее, то одержимые все поняли и тогда бы… весь план рухнул. Еще одна кровавая жертва ради спасения этого мира.
Добежав до лифта, Флинн резко остановился, словно уперся в невидимую стену. Раздался звон, и черные двери разъехались в стороны.
– О, Кристиан, привет! – радостно произнес Баттори.
Он был в своем демоническом обличье: белая кожа, красные, напитанные кровью, глаза и хищная улыбка. В руке он сжимал нож-топорик, что придавало его образу еще больше безумия. Рядом с ним стоял тот, кого Флинн знал, но встречи с которым желал не больше, чем встречи с Баттори. Это был мистер Баедд. Из его рта торчали серповидные клыки, как у кабана, вместо волос была жесткая щетина, а в глазницах в прямом смысле полыхало пламя, сжигающее его изнутри.
– Лаймос, ты ведь еще не знаком с женихом нашей Фанабер, да? – спросил Баттори, повернувшись к мистеру Баедду.
– Впервые вижу, – небрежно бросил тот, разглядывая Флинна. – Он еще человек?
– Да, но это ненадолго, – ответил Баттори. – Завтра он должен принести в жертву какую-нибудь невинную душу. Я лично прослежу за этим. – Он повернулся к Флинну и, наклонив голову набок, сделал свою улыбку неестественно широкой. – Или же не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? А? Хочешь прямо сейчас кого-нибудь убить, Кристиан?
Баттори поднес нож-топорик к лицу Флинна. Лезвие угрожающе сверкнуло.
– Сегодня у меня нет сил для этого, – едва дыша, сдавленно произнес Флинн.
– Тогда не задерживаю, – немного разочарованно сказал Баттори и вышел из лифта.
Мистер Баедд тяжелой походкой последовал за ним. Когда каждый из них проходил мимо, Флинн почувствовал гнилостный запах и почему-то подумал, что это тлеют души внутри их бессмертных тел. Завтра и его душа тоже начнет тлеть…
– Они там мучают и убивают людей. Каждая комната Бавель-тауэра – это комната пыток, – хрипло сказал Флинн.
Он сидел напротив Графа Л в его кабинете, положив локти на письменный стол и обхватив голову ладонями. Она так болела, словно вот-вот разлетится на части, как орех, по которому ударили молотком.
– То есть это место – что-то вроде гнезда для всех одержимых, – задумчиво произнес Граф Л, потягивая сиреневый дым из кальяна со сплетнями.
– Скорее это улей, кишащий мерзостью, – ответил Флинн и скривился: от одной мысли о том жутком месте к горлу подкатывала тошнота. – А эта Вифания похожа на их пчелиную королеву. Мне кажется, что внутри нее живет демон Власти.
– Да, вполне разумное предположение, – кивнул Граф Л.
– И мне теперь уже стали понятны слова Безумного. Помнишь, что он кричал, когда мы его поймали? «Кабан, обманщица, палач и царица! Они придут за мной!» Так вот, кабан – это его отец, мистер Баедд, обманщица – Авелин, та, которая создает сизый туман лжи, палач – ясное дело, Баттори, а царица – сама Вифания.
– Все сходится, – сказал Граф Л, положив на стол мундштук кальяна. – Вот только за ним никто так и не пришел. Наверное, он даже одержимых своим поведением достал так, что те решили плюнуть на него. И правильно сделали.
– Возможно, – пожал плечами Флинн. – Или они просто не знают, что мы его поймали.
– Мое предположение мне кажется более правдоподобным, – усмехнулся Граф Л, потянувшись.
– Да черт с этим Безумным, ты лучше скажи, что мне завтра делать? – срывающимся голосом спросил Флинн, откинувшись на спинку стула. – Я не буду никого убивать! Недавно я чуть не отправил на тот свет человека, и, поверь мне, повторять я этого не хочу.
– В твое оправдание скажу, что он первый ударил тебя по голове, но ты, конечно же, переборщил с самообороной. Кстати, он жив. Мои духовидцы приглядывают за ним в больнице, а когда ему станет лучше, они найдут для него укромное место, где он сможет пересидеть до тех пор, пока мы не разберемся с одержимыми.
У Флинна отлегло от сердца. Прикрыв глаза, он выдохнул, а Граф Л продолжил говорить:
– Этот курьер, между прочим, оказался духовидцем, только он не знал о своем даре.
– Значит, тот, кому предназначаются конверты, возможно, не человек.
– Это и так было понятно с самого начала. Почти все, кто так или иначе связан с одержимыми, не люди. Если бы тебя тогда не убили, ты бы тоже рано или поздно стал одержимым, как твой дружок Доггид.
– Делай со мной что хочешь, но завтра я никого убивать не собираюсь, – скрестив руки на груди, хмуро произнес Флинн. – Даже ради спасения Вселенной я на это не пойду – просто рука не поднимется.
– Это тебе только так кажется, что ты чего-то там не сможешь сделать, – сказал Граф Л. – Иногда бывают ситуации, когда принципы уходят на задний план и остается только цель. И чтобы ее достичь, ты наизнанку вывернешься.
